Развод. Все закончилось в 45 (СИ)

— Тебе деньги нужны? — удивился Фёдор. Он дал ей сто тысяч, на них вполне можно прожить пару месяцев, если не полгода, был убеждён он. А дальше... дальше он бы, может, ещё дал, всё-таки она мать его ребёнка и не последний человек. В конце концов, Ксения могла бы и попросить.
— Нужны. Разве это не очевидно, что людям нужны деньги, Федя?
— Да без проблем! — разошёлся он, вытащил бумажник, достал оттуда четыре купюры по пять тысяч и протянул ей. В кармане снова звонил телефон.
  
Ксюша как-то странно посмотрела на Фёдора, будто её этот его поступок обидел, ущемил самолюбие. Тоже блин, нашлась тут гордая, строит из себя невесть что, раздражался Федор.
— Если всё так плохо, пришла бы и попросила, — пробурчал он, жестом намекая, чтобы Ксения скорее брала деньги. А она почему-то не спешила брать. Цену себе, что ли, набивала? Больше хочет? Вот этого — да! А казалась всегда такой скромной. Куда, интересно, дела те сто тысяч, которые он ей дал? И зачем ей больше? Однако Фёдор готов был дать больше, лишь бы жена не устроилась на работу в эту проклятую фирму Троцкого. Он этого где-то на подсознательном уровне побаивался.
— Федя, ты бы ответил, — Ксения указала на его карман, и он с недовольством вытащил мобильный. Соня звонила. Видимо, все те разы тоже была она. И вроде как нехорошо игнорировать её, да только момент был неподходящий. Звонок этот от любимой женщины вызвал больше раздражения, чем поднял настроение. Хотя раньше такого за ним не наблюдалось.
— Сколько? Ещё сотня нужна? — убрав телефон, Фёдор вытащил ещё несколько купюр.
— Спасибо, — Ксения вдруг взяла деньги. На сердце у Фёдора сразу же отлегло: значит, пошла на попятную, будет сговорчивее. Правильно, деньги везде и всё решают. Ни одна баба перед шелестом купюр не устоит.
Вот только бывшая жена удивила. Она пошла по тропинке, не сказав ему даже банальное «спасибо». Фёдор хотел крикнуть ей: мол, могла бы и поблагодарить, но тут Ксения остановилась напротив пожилой женщины, которая раздавала газеты на улице. На ней была старая поношенная куртка, и в целом выглядела она довольно бедно. Нищенка какая-то. Ксения улыбнулась и вдруг протянула ей деньги. Его деньги. Которые он, между прочим, заработал потом и кровью, своими нервными клетками. Да как она могла? Унизить, что ли его захотела? Задеть? И ведь задела, хотя Федор не хотел признаваться себе в этом, но ему стало безумно неприятно.
И та нищенка ещё и приняла. Мир совсем сошёл с ума?
Фёдор пыхтел от злости. В эту минуту он возненавидел всех: Ксению, которая таким поведением просто плюнула ему в лицо; Соню, которая активно трезвонила, не понимая границ; Троцкого, который стоял на парковке возле своего внедорожника и наблюдал за этой сценой.
А еще ему внезапно показалось, что весь мир будто резко поменял ориентиры и задвигался против него.
  
Глава 8
 
Фёдор своим поступком меня потряс, если не хуже. Я всю жизнь видела в нём благородного, честного, отзывчивого человека. Ведь за другого, полагаю, я бы не вышла замуж. Но когда он стал швыряться в меня деньгами, пытаясь заставить плясать под свою дудку, я даже не нашлась, что ответить.
Это было низко. Он будто пытался откупиться от меня, от того, чтобы его бывшая жена не пошла, работать к его конкуренту. Нет, мне и самой эта идея не нравилась, конечно. Но после такого поведения Фёдора, я загорелась желанием сделать ему назло — устроиться на эту работу, показать, что он не может управлять моей жизнью, и вообще не всё можно купить его грязными деньгами.
Ту сумму, кстати, я отдала бабушке. И не потому, что мне не нужно ничего для проживания, а потому, что от Фёдора брать не хотелось ни копейки. А той женщине явно не помешают двадцать с лишним тысяч.
Вернулась домой я какая-то потерянная, настроения и так не было, а после разговора оно стало ещё хуже. И снова в груди заныло: оказывается, не так легко забыть о семье, о дочке, о том, что когда-то ты был кому-то нужен.
Когда на следующий день мне позвонили и пригласили выходить на работу в фирму Троцкого, я обомлела. Сперва даже не поверила и несколько раз переспросила, точно ли звонят мне. И, убедившись, что всё верно, просидела ещё несколько минут в оцепенении. Я им подошла. Без опыта. Без особых знаний. «Стоп! А на какую должность хоть? Ту, которую я указала в резюме? — озадачилась. — Я ведь и на собеседовании не спросила, хотя надо было. Просто отвечала на вопросы и надеялась на лучшее». Ну ладно. Без разницы. На месте разберусь. Разберусь же?
Отыскав в своих пакетах белую рубашку и строгую юбку-карандаш, я привела себя худо-бедно в порядок и пошла на работу. Ох, и слово-то какое малознакомое теперь, но от него настроение поднялось неожиданно. Правда, недолго оно играло красками, потому что уже во дворе своей многоэтажки я встретила её — Соню. И будем честны, у меня при виде этой девушки аж желудок неприятно стянуло узлом.
Любовница или теперь уже официальная дама сердца моего бывшего мужа стояла, облокотившись о дверь красной спортивной иномарки. Я знала это авто, когда-то даже сама выбирала его в салоне, подстраивала под себя сидения, но, когда по итогу попробовала водить, поняла: не моё это. Без инструктора выезжать было страшно, я находилась в напряжении, а уж когда слегка поцарапала бампер, Фёдор так разошёлся в гневе, что мне окончательно расхотелось водить. Это было в прошлом году.
Думали продать машину, но Алла уговорила отца оставить до её совершеннолетия. С тех пор красный новомодный спорткар стоял в гараже, а вот теперь и ему нашлось применение. Соня потихоньку вступала в мой статус. Начала с тапочек, закончила машиной. Видимо, на новое Фёдор ей не раскошеливался.
Увидев меня, она качнула бёдрами, и звук от тонких шпилек, соприкасающихся с асфальтом, разлетелся эхом в пустом дворе. Мы поравнялись. Соня была немного выше меня ростом, фигуру её скрывала белая норковая шубка. Она криво усмехнулась, бросив на меня какой-то оценивающий взгляд, словно пожалела.
— Ошиблась адресом? — я начала первой, хотя лучше бы прошла мимо, сделав вид, что мы незнакомы. Само существование этой Сони наотмашь било по моей самооценке, по тому, что я прожила столько лет зря. Всё делала не так, даже воспитывала дочь как-то неправильно. Ведь будь я хорошей матерью, разве отвернулась бы она от меня? Вот и ответ. И сейчас, смотря на Соню, я чувствовала себя именно так — плохой во всех отношениях.
— Я видела вчера тебя вместе с моим Федей, — тон её голоса звучал с нескрываемой угрозой, будто в роли любовницы тут я. Мне сделалось смешно. Неужели она испугалась? М-да. — Тебе пора бы смириться, что твой муж стал моим, как и твоя дочь. Я не очень понимаю, что ты к нам лезешь!
В глазах защипало. Нет, дело было не в Феде. И даже не в словах Сони. Мне до сих пор было тяжело принять, что Алла от меня отвернулась. Моя кровь. Моя надежда. Мой желанный ребенок. Но я собрала волю в кулак и продолжала держать каменное лицо, чтобы Соня не подумала, что сделала меня по всем фронтам.
— Если ты видела, то могла бы спросить у него, но, кажется, у вас с ним не такие уж хорошие отношения, — сглотнув, я стала отходить. Характер у меня всегда был сердобольный и мягкий, я толком не могла ответить, как следует на обиду. Мне было проще пропустить мимо ушей какие-то гадости, сделать вид, что не услышала или что меня не задевает подобное. Неправильно, согласна, особенно когда тебя пытается оскорблять женщина, которая влезла в твою семью, разбила её и вообще встала на твоё место.
  
Но пока я не могла иначе.
— Федя больше не будет мягким с тобой, — угрожающе пискнула Соня. — И денег у него не проси.
Я обошла ее, и, дойдя до шлагбаума, мне вдруг до зубного скрежета захотела стать той версией себя, которая может дать сдачи. Только пока как это сделать, я не понимала. Но огонек в груди будто запустил шестеренку, подтолкнул, заставил вдохнуть с новой силой.
Мысленно я пообещала себе: это последний раз. Для Сони. Федора. Даже для Аллы. Больше я унижать себя не позволю.