Наперегонки с темнотой (СИ)

Она тихо подошла, обняла меня за пояс и, уткнувшись лицом в мой живот, надолго замерла без движения. Я гладил ее по спутанным волосам и боролся с желанием предупредить о задуманном. С одной стороны, я хотел оставаться с ней честным и рассказать, что в последний момент пущу ей пулю в висок, а с другой, может лучше, если она ничего не будет знать и умрет внезапно.
— Это ведь конец, пап? — слабо пошевелившись, спросила она.
— Да, детка, думаю, это конец, — крепче прижав ее к себе, ответил я.
Вздохнув, она зарылась лицом в складки моего свитера и еще с минуту мы простояли обнявшись, но потом я все-таки не выдержал. Настойчиво отодвинув ее от себя, я присел и тихо произнес:
— Я должен кое-что сказать тебе, Терри. Когда они ворвутся сюда, у нас будет выбор. Либо мы позволим себя заразить и станем такими, как они, либо умрем сами. Ты понимаешь? — Она молча кивнула. — Понимаешь? Хорошо. Я свой выбор сделал. Я выстрелю в себя прежде, чем это произойдет, а тебе нужно решить, чего хочешь ты.
Кто-то из людей уже зажег фонари, поэтому я четко различал ее бескровное, исхудалое от голода и лишений лицо. На нем появилось сосредоточенное выражение, а взгляд сделался кричащим, почти умоляющим. Я уже успел пожалеть, что поставил ее перед таким жестоким выбором, но выражение немой мольбы вдруг пропало из ее глаз.
— Я не хочу становиться, как они, — заявила она с решимостью, свойственной скорее взрослому, умудренному опытом человеку. — Лучше пусть будет так, как ты решил, пап. Я не боюсь.
Мы понимающе друг другу кивнули и вновь обнялись. Удары в дверь не прекращались. С чудовищной силой и оглушающей, томительной монотонностью они отмеряли время, оставшееся нам до последнего вздоха. Слушая их, я ощущал себя так, будто кто-то вбивает гвозди в крышку моего гроба, а я лежу в нем еще живой и ничего не могу предпринять.
Женщины и дети вокруг уже не скрываясь плакали, молились и прощались друг с другом, мужчины с окаменевшими лицами стояли перед лестницей и все крепче прижимали к себе оружие, будто холод металла мог придать им недостающего мужества, и лишь Митчелл перебегал от одного человека к другому. С каждым он о чем-то разговаривал. Я не слышал его слов, но решил, что он вздумал напоследок взять на себя роль проповедника и теперь всем желающим читает молитвы и отпускает грехи.
Спустя еще минут десять дверь начала сильно скрипеть и угрожающе пошатываться. Изнутри ее подпирали несколько человек, но было ясно, что это всего лишь продление агонии, борьба с неизбежным, временная отсрочка перед неминуемой гибелью. Отстранив Терри, я подтолкнул ее за спину и приготовился.
— Уилсон, она не выдержит! — подбегая ко мне, на ходу прокричал Митчелл. — Собирай женщин, детей и идите к выходу. С тобой Чарли, Дэниелс, Уотсон и Ричардсон. Берете всех, кого можете и пытаетесь уехать. Места в машинах не жалейте, хоть в багажниках, хоть на крышах, но каждый из вас должен вывезти столько, сколько получится.
— А ты и остальные? — ошарашенно спросил я.
— Мы пока будем здесь. Если они выломают эту чертову дверь, мы вас прикроем. Не тяни, времени нет. Снаружи пока никого, но будьте осторожны.
— Черт, Сержант, не глупи! Если уж решил отступать, так отступаем все вместе!
— Уилсон, мать твою, у нас нет времени на споры! — вдруг резко заорал он. — Дверь вот-вот рухнет! Все уже решено. Бери дочь, остальных и уматывай отсюда! Как только вы уйдете, мы отправимся за вами. Укроемся где-нибудь до рассвета, а утром вы вернетесь, чтобы забрать нас. Дальше решим. Все, вперед! И постарайтесь не шуметь.
— Как скажешь, Митчелл, — сдаваясь, ответил я. — А ты постарайся выжить, понял? Я вернусь за тобой на рассвете.
— Будет сделано. — Подмигнув, он выдавил свою фирменную улыбку, которая на этот раз вышла совсем слабой, а затем напряженно уставился на шатающуюся дверь. Я уже почти ушел, когда он окликнул меня: — Уилсон!
— Да?
— Вытащи их отсюда. И позаботься о них.
Он посмотрел на меня долгим выразительным взглядом, после чего вновь отвернулся к двери, а я пошел к собравшимся за моей спиной людям. На то короткое мгновение, когда наши глаза встретились, я вдруг ощутил, как что-то неприятно потянуло внутри, но лишь гораздо позднее понял, что это было предчувствие. Предчувствие, что больше мы никогда не встретимся. По крайней мере, живыми.
 
Вместе с остальными отобранными Митчеллом парнями я наскоро организовал пять групп из женщин с детьми и направился к ведущей на улицу лестнице. Оказалось, что замок с дверей уже снят. По всей видимости, то время, что я потратил на самокопание и слезливую жалость к себе, Митчелл использовал для подготовки к отступлению. Это открытие вызвало у меня прилив запоздалого раскаяния — как и всегда, в критический момент он думал прежде всего о других, я же исключительно о самом себе.
Отгоняя стыд за собственный эгоизм и безволие, я взбежал вверх и прислушался, однако в доме стоял такой оглушительный грохот, что невозможно было различить звуки даже на расстоянии пары шагов. Рассчитывая уловить, есть ли зараженные поблизости, я приложил ухо к дверной створке, но и это оказалось бессмысленно. Обернувшись к стоящим внизу Дэниелсу, Чарли, Уотсону и Ричардсону, я кивнул им, а затем обратился сразу ко всем:
— Выходим по очереди. Двигаемся без промедления и не шумим. Женщины и дети идут в центре, те, кто с оружием — по краям. Если встречаем зараженного, сразу стреляем в лоб. В машины набиваемся по максимуму.
— Куда едем? — спросил Дэниелс.
— Без понятия. Едем, пока не найдем, где остановиться. — Отыскав глазами Терри и Лору с Робом, я подозвал их к себе. — От меня ни шагу, понятно? Терри, ты моя тень, усекла?
— Да, пап, — без колебаний отозвалась она.
— Отлично. Тогда выходим.
Снаружи вход в подвал был почти неразличим, потому как равнялся с землей и закрывался на две металлические створки, которые еще в начале января мы предусмотрительно забросали сухими листьями. Сейчас на них лежал еще и небольшой слой снега. Мне предстояло сделать последний решительный шаг — распахнув их, возможности сдать назад уже не будет. За ними мы найдем либо спасение, либо смерть, но поскольку смерть и без того окружала нас отовсюду, я отбросил сомнения, набрал в легкие побольше воздуха и приоткрыл левую створку.
Через образовавшуюся щель несколько секунд я вглядывался в темноту. Выход из подвала располагался сзади дома и луч прожектора сюда не доставал, но я сумел различить, что снаружи действительно никого. Аккуратно, стараясь не производить вообще никаких звуков, я откинул створку на снег и вышел на поверхность.
На улице стоял довольно крепкий мороз. Несмотря на теплую куртку, он вмиг пробрал меня до костей. Уши и череп с коротко стриженными волосами обожгло холодом, кисти рук покрылись колючим ознобом. Озираясь вокруг, я повертел головой — зараженных в зоне видимости не наблюдалось.
Следующие минуты три ушли на то, чтобы помочь подняться детям и женщинам. В подвале их находилось еще человек десять, а кругом по-прежнему было тихо. Твари как будто и вправду в полном составе переместились в дом и я уже подумывал послать Чарли за оставшимися внизу парнями, когда раздался оглушительный треск. Следом послышался стук упавшей двери, выстрелы и отчаянные вопли людей.
Дальше медлить было нельзя. Схватив Терри в охапку, я заорал, чтобы все бежали к машинам и сам бросился вперед. О том, чтобы держать строй больше никто не думал. Не отставая, женщины вместе с детьми мчались за мной и до машин оставалось уже совсем немного, когда я увидел, как от дома наперерез нам бежит целая свора зараженных.
Они бежали не так быстро, как я, но все же достаточно, чтобы зацепить хвост нашей группы. Не останавливаясь, на ходу я выстрелил в первого, увидел, как он упал, немедля пальнул по второму, а еще через пару мгновений добежал наконец к своей машине. Распахнув заднюю дверь, я впихнул Терри внутрь и обернулся в поисках Роба.
Лора уже тоже запрыгнула на сиденье, а следом за ней еще одна женщина с ребенком на руках. Потом еще одна сразу с двумя детьми и, может быть, другие, но я уже не смотрел. Со всех сторон раздавались выстрелы. В толпе беспорядочно бегущих людей и происходящем вокруг хаосе сложно было что-либо различить, но я разглядел, как завелась стоящая неподалеку машина и тут же с громким визгом поехала прочь.