Наперегонки с темнотой (СИ)

Он принялся рассказывать про своего приятеля и делиться подробным рецептом перегонки и очистки спирта, но не выдержав его бестолковой болтовни, я перебил:
— К сожалению, мы на работе. Нельзя, сами понимаете. — В дополнение к сказанному, я развел руками и постарался изобразить искреннее сожаление. — К тому же нам еще назад ехать, а сейчас везде патрули.
— Ну так оставайтесь! — в наивном простодушии воскликнул дед. — Переночуете, да поутру и назад махнете. У меня и пожрать найдется. Щас…
Он подмигнул и опять полез в шкаф. Не дожидаясь, пока он начнет извлекать оттуда свои припасы, Марта мягко его остановила:
— Пожалуйста, не нужно! Мы правда не можем. Нам необходимо вернуться в город до темноты. Вы выпейте сами, а мы компанию составим.
— Да? — Он вперил в нее испытующий взгляд серых, будто обложенных белесой пленкой глаз и, похоже, ждал, что она передумает, но потом отошел от шкафа и засуетился по комнате. Отыскав стул, он предложил его Марте. — Ну тогда садись, садись, пташка. Не стой посреди комнаты.
Мне он настойчиво сунул другой. С опаской его осмотрев, я сел, а дед наконец угомонился, подошел к столу и налил себе сразу полстакана той подозрительной мутной жидкости. Затем без промедления он сгреб стакан пальцами, выдохнул через левое плечо и с жадным наслаждением выпил.
— Эх, хороша-а-а, — вытирая рот рваным рукавом, протянул он. — Может все-таки и вам плеснуть?
Я отрицательно покачал головой и повторно развел руками, что и рад бы, да нельзя, а Марта спросила:
— Вы сказали в лесу, что эти… Я не знаю, кто они, но те, что на людей не похожи…
— Выродки! Выродки и нежить! — заорал он вдруг с ненавистью. — Вы видели хоть одного? Глаза зверские, рожа вся в пятнах, в язвах, язык черный… Это все они со своими экспериментами!
Он угрожающе помахал кому-то кулаком.
— Вы про лабораторию? — уточнила Марта.
— Про нее, — подтвердил дед.
— А когда они появились, вы помните?
— Да с недели три-четыре назад и появились. Сижу однажды вот тут, перед дверью, — он указал на стоящий у порога синий пластиковый стул, — курю, значит, на звезды смотрю. Собака со мной рядом. Ох, и тявкал он в ту ночь. Думал уж с цепи сорвется… Ну так вот… Выходит из лесу, значит. Я ему говорю: «Ты кто такой?» — а он в ответ хрипит, да все скалится как-то странно и прет на меня. Ни слова не говорит, только все прет, и прет, а потом как начал хохотать. Я поначалу аж чуть штаны не обмочил, но вовремя опомнился. Ружье в руки, да и выстрелил. Со мной разговор короткий, так-то!
— И что потом?
— Что потом? Стрелять в него пришлось несколько раз. Я уж перепугался, что допился до этих… как его? До галлюцинаций, во! Стреляю, а он идет! Хоть бы что ему. А потом прямо в башку дробью ему зарядил, так он и рухнул тут же. Ох, и жутко же мне было…
— Он один пришел? — спросил я.
— Один! В первую ночь один, а потом как повалили! И по двое, и по трое заявлялись.
— А тело вы куда дели?
— Как куда? В лес отволок. Утром посмотрел на него и обомлел. Весь, значит, в пятнах черных, а крови-то нет. Черное только что-то течет из башки и смердит жутко. Я его землей присыпал, да и бросил. Струхнул, что не пойми кого подстрелил, да думаю, как бы потом проблем не вышло…
— Так вы говорите их много тут было? Как же вы в одиночку с ними справлялись?
— Да, очень много. Каждую ночь заявляются. Лезут со всех щелей, гниды ебучие. — Дед потянулся к бутылке, плеснул еще водки в стакан и одним махом выпил. После он громко прокашлялся, затем сморкнулся в руку, вытер ее о штанину и продолжил: — Я поперву не понимал, потом только докумекал, что по ночам они ходят. И главное, не попадаться им на глаза, а тихо сидеть. Если этих выродков не трогать, они вроде как не замечают, но стоит выдать себя, как сразу же прут на тебя и пока в башку не выстрелишь, не угомонятся.
— Так вы говорите, каждую ночь заявляются. Сейчас они тоже ходят?
— Да полно их тут! Меньше, чем раньше было, но есть еще.
— А где они днем? Прячутся куда-то? — вставила вопрос Марта.
 
— Прячутся, ясное дело. Тут здание есть в лесу заброшенное, уж не упомню, чего там раньше-то было… — Взгляд деда остановился в одной точке, он о чем-то глубоко задумался, но спустя время тряхнул седой головой и заговорил вновь: — Здание, значит… Недалеко от поселка… Выслеживал одного из этих выродков как-то, так он перед рассветом зашел туда. Потом смотрю, еще один идет. Хотите покажу? — воодушевился он.
— Это далеко отсюда? — поинтересовалась Марта.
— Да с километра два.
Я не планировал встречаться с этими тварями даже днем, поэтому твердо произнес:
— Нет, Марта, туда мы не пойдем. — Затем, опережая ее протесты, обратился к старику: — Я видел уже пятерых, двоих из них прикончил, но так и не понял, чего они хотят. Вы не знаете?
— Как же не знаю? Знаю! Убить тебя и заразить. Чтоб ты, значит, такой, как они стал. Только я на такое не согласен! Так просто им меня не взять!
Кривя в злобной гримасе сморщенное лицо, старик опять начал заводиться.
— А вы знаете как они это делают? Как они заражают?
— Да бес их разберет. Солдатики, что тут были, рассказывали, что вроде как душат. — Он схватил себя за тощую шею и, сымитировав процесс удушения, вывалил наружу коричневато-желтый язык. — Но еще какой-то яд у них, что ли? Вроде ты как бы мертвый лежишь, а потом яд действует, встаешь и уже как они. Кусают, может, потом? Меня солдатики предупредили, чтоб я, значит, не подпускал их близко к себе. Вроде лучше либо сразу в башку стрелять, либо бежать наутек. Бегают те выродки не больно хорошо, передвигаются-то еле-еле.
Задумавшись над словами старика, я разглядывал его ветхую конуру. Помимо хлама и мусора, заполнявшего почти всю площадь тесной комнаты, здесь был стол, за которым мы сидели, слева от входа помещалась дровяная печь и раковина с горой немытой посуды, справа стояла кровать. За кроватью теснился еще один шкаф с отломанной дверцей, где хозяин, по видимому, хранил свои вещи. Все это освещалось тусклым светом из единственного окна с треснувшими в нескольких местах стеклами. Хилая входная дверь еле держалась на ржавых петлях.
Вспомнив нечеловеческую силу тварей, я удивился, как она выдерживает их ночные натиски. И где этот старик прячется? Не в этой же лачуге? По виду, ее можно снести даже легким дуновением ветра.
— Так вы говорите, в том поселке, где медики из лаборатории жили, никого не осталось? Вы уверены? — спросила Марта.
Только теперь я обратил внимание, что она поставила камеру на стол и записывает весь наш разговор.
— Так его ж сожгли! — с непонятным восторгом заявил дед.
— Как это сожгли? — изумилась Марта.
— Да как? Очень просто! Там этих выродков кишмя кишело, вот и выжгли его начисто дня три назад. Все, кто мог, разбежались давно, остальные заразились. Вот солдатики его и спалили к херам. И правильно сделали! Им там как медом намазано было!
— Понятно. А вы тут совсем один живете?
— Нет, как же? Вот, Собака со мной, — он указал костлявым пальцем на пса, сидящего на пороге лачуги. — Друг у меня еще есть, заходит иногда.
— Так а почему вы в лесу? Вам не страшно тут в одиночестве? — не отставала Марта.
— Да нравится мне тут, пташка. Меня как жена выгнала лет пятнадцать назад, так и жил я, поперву на улице, потом у друга. А тут, значит, местечко это нашел, вот и дом себе соорудил. Тихо тут, спокойно. Раньше было. Сейчас-то даже днем спишь с ружьем под боком, а по ночам так вообще не уснуть.
— За что же жена вас выгнала? — участливо спросила Марта, но тот ее уже не слушал.
Старик неожиданно наклонился ко мне и, обдавая едким запахом перегара, зашептал в самое ухо:
— Это баба твоя, а? Хороша, краля! — Он заговорщицки мне подмигнул и ехидно оскалился. — Оставайся, а? Выпьем, а потом я вам постелю на кровати. А сам в том углу лягу.
Он указал на закуток у правой стены со сваленным в кучу грязным тряпьем, который я раньше не приметил. Едва уловив гадкий запах, исходящий от его давно немытого тела, я отшатнулся и отрицательно помотал головой. Марта, судя по всему, не слышала его слов, потому что тем же сочувственным тоном проговорила: