Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Одна из особенностей моего метода состоит в том, что я лишь изредка буду «подстегивать» разговор. Общение построено так, что вы говорите, а я слушаю. Моя единственная задача — направлять ваши мысли в должное русло или подсказывать, если вы зайдете в тупик. Но я задам тему.
Она повернула выключатель, запускавший пленку, и мягкими, но уверенными пальцами сжала запястье Фалькона.
— Доктор Валера сообщил мне, что у вас появились симптомы стресса. Я чувствую, что в данный момент вы испытываете тревогу. Он говорит, что нарушение вашего душевного равновесия произошло в начале расследования особо жестокого убийства. Он упомянул также о вашем отце и еще о том, что вы не желаете, чтобы вами занимался специалист, который знаком с работами вашего отца. Есть у вас какие-нибудь соображения, почему первый инцидент… В чем дело?
— А что случилось?
— Вы остро прореагировали на слово «инцидент».
— Оно встречается в дневниках моего отца, которые я недавно начал читать. Отец называет так какое-то событие, происшедшее, когда ему было шестнадцать лет, и заставившее его уйти из дома. Но он нигде не объясняет, что же случилось.
Убедившись на собственном опыте в эффективности ее метода, Фалькон поборол в себе желание высвободить запястье. Похоже, Алисия Агуадо отлично слышала не только биение его сердца, но и содрогания его души.
— Как по-вашему, не это ли заставило его вести дневник? — спросила она.
— Вы имеете в виду желание осмыслить «инцидент»? — произнес Фалькон. — Не думаю, что это входило в его намерения. Отец вообще не взялся бы за писание, если бы не один из его товарищей, подаривший ему тетрадь, чтобы он заносил в нее свои мысли.
— Такие люди бывают посланы судьбой.
— Как мне послан этот убийца.
В наступившем молчании она обдумывала его фразу.
— Все, что говорится в этой комнате, не выходит за пределы ее стен, включая полицейскую информацию. Пленки с записями хранятся в запертом сейфе, — объяснила она. — Я хочу, чтобы вы описали мне момент, с которого все началось.
Фалькон в красочных подробностях рассказал ей про Рауля Хименеса. Про то, что убийца заставлял Хименеса смотреть на что-то невыносимо ужасное. Про то, как, должно быть, чувствовал себя несчастный, когда, придя в себя, обнаружил, что у него нет век; про страшные увечья, которые он себе нанес, пытаясь уклониться от чудовищных зрительных образов, навязанных ему убийцей. Фалькон был уверен, что слетел с катушек, когда увидел изуродованное лицо Хименеса, потому что прочитал на нем боль и ужас человека, которого поставили лицом к лицу с его глубинными страхами.
— Вы думаете, — спросила она, — что убийца считает себя профессиональным психологом или психоаналитиком?
— То есть вы хотите узнать, считаю ли я его таковым?
— А вы считаете?
Они молчали, пока Алисия Агуадо не решила продолжить беседу:
— Вы, как я понимаю, уловили некую связь между этим убийством и вашим отцом.
Фалькон рассказал ей о танжерских фотографиях, которые он нашел в кабинете Рауля Хименеса.
— Мы тоже там жили в то же самое время, — объяснил он. — Мне казалось, что на этих фотографиях я обязательно найду отца.
— И это все?
Хавьер немного согнул руку, ощущая неловкость из-за того, что она читает по его запястью.
— Я думал, что там же найду еще и фотографию матери, — сказал он. — Она умерла в Танжере в шестьдесят первом году, когда мне было пять лет.
— И вы нашли ее? — немного помедлив, спросила Алисия.
— Нет, не нашел, — ответил он. — Зато на заднем плане одного из снимков я разглядел своего отца, целующегося с женщиной, которая впоследствии стала моей второй матерью… я хочу сказать, его второй женой. Судя по дате на обороте снимка, он был сделан еще до того, как умерла моя мать.
— Неверность не такое уж редкое явление, — заметила она.
— Моя сестра согласилась бы с вами. Она сказала, что отец «не был ангелом».
— Это как-то повлияло на ваше отношение к отцу?
Мысль Фалькона активно работала. Впервые в жизни он обследовал узкие закоулки своего сознания. От напряжения у него на лбу выступил пот, он стер его тыльной стороной руки.
— Ваш отец умер два года назад. Вы были духовно близки с ним?
— Мне казалось, что был. Он любил меня больше, чем брата и сестру. Я… я… но теперь я и сам не знаю.
Фалькон поведал ей о последней воле отца и о том, что он, ослушавшись его, стал читать дневники.
— И что тут странного? — спросила она. — Знаменитые люди, как правило, хотят что-то оставить потомкам.
— Там было письмо, в котором отец предупреждал меня, что это путешествие во времени, вероятно, окажется мучительным.
— Но тогда зачем вы в него пустились?
Попав в мозговой тупик, Фалькон врезался в плоскую белую стену паники. Его молчание затягивалось.
— Напомните мне, что особенно вас поразило в убийстве Хименеса, — попросила она.
— Что его принуждали смотреть…
— Вспомните, кого вы искали на фотографиях жертвы?
— Мою мать.
— Почему?
— Не знаю.
В наступившей тишине Алисия встала, включила чайник и заварила какой-то травяной чай, потом ощупью достала китайские чашки, налила в них чай и снова взялась за его запястье.
— Вы интересуетесь фотографией? — продолжила она.
— Интересовался до недавнего времени, — ответил Фалькон. — У меня в доме даже есть специальная темная комната. Мне нравится черно-белое фото, я люблю сам проявлять и печатать.
— Как вы смотрите на фотографию? — спросила она. — Что вы в ней видите?
— Напоминание.
Он рассказал ей о любительском фильме, который смотрел днем, и о том, как он довел его до слез.
— Вы часто в детстве ходили на пляж?
— О да, в Танжере пляж был очень близко от города… то есть практически в его черте. Летом мы ходили туда каждый день. Мои брат и сестра, моя мать, горничная и я. Иногда только мы с мамой.
— Так… вы и ваша мать.
— Вы хотите спросить, где был мой отец?
Она не ответила.
— Отец работал. У него была мастерская. С окнами на пляж. Я изредка бывал там. Но я знаю, он за нами наблюдал.
— Наблюдал за вами? Как это?
— У него был бинокль, и он иногда разрешал мне в него посмотреть. Отец помогал мне найти их на берегу… маму, Мануэлу и Пако. Он говорил мне: «Это наша с тобой тайна», или: «Так я за вами присматриваю».
— Присматривает за вами?
— Вы хотите сказать, что создается впечатление, будто он шпионил за нами, — произнес Фалькон, — но это полная бессмыслица. Зачем человеку шпионить за собственным семейством?
— А в том фильме, который вы смотрели сегодня, хоть раз показался отец семейства?
— Нет, он был за кадром.
Алисия спросила его, зачем он смотрел этот фильм, и он рассказал ей всю историю Рауля Хименеса. Она слушала его с явным интересом и остановила только раз, чтобы заменить пленку.
— Так зачем вы смотрели этот фильм? — снова спросила она, когда он закончил свой рассказ.
— Я же только что объяснил вам, — сказал он. — Битых полчаса я…
Он замолчал и задумался на несколько долгих, бесконечно мучительных минут.
— Я говорил вам, что вижу в фотографиях напоминание, — продолжил он. — Они меня завораживают, потому что у меня проблемы с памятью. Я сказал вам, что мы ходили на пляж всей семьей, но на самом деле я этого не помню. Не вижу зрительно. Не ощущаю плотью и кровью. Я придумал это, чтобы заполнить пустоты. Я знаю, что мы ходили на пляж, но в моих собственных воспоминаниях этого нет. Я понятно говорю?
— Вполне.
— Я хочу, чтобы старые фильмы и фотографии оживили мою память, — пояснил он. — Когда я беседовал с Хосе Мануэлем Хименесом о трагедии, разыгравшейся в его семье, он сказал мне, что с трудом вспоминает свое детство. Тогда я попытался воскресить свои самые ранние воспоминания и испугался, осознав, что их нет.
— Теперь, я думаю, вы готовы ответить на мой вопрос, почему вы начали читать дневники, — произнесла Алисия.