Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Тряска и болтанка продолжались. Хомутик на запястьях не перетирался. Хасану не посчастливится вырваться на свободу, а придется лежать и мучиться до тех пор, пока машина не окажется в месте прибытия. И тогда Хасан тоже окажется в месте своего прибытия. И это его последняя поездка.
И даже если бы он смог. Даже если бы он смог придумать самую лучшую шутку на свете. Даже если бы он смог придумать самую лучшую шутку на свете о том, как человеку рубят голову, Хасан такой шутки никогда не придумает, потому что Хасану не суждено больше придумывать шутки. Если честно, он не так уж и много их придумал. А если быть предельно и беспощадно откровенным, если говорить начистоту, как следует по негласному уговору между комиком и его аудиторией, то приходилось признать и следующее: смешить он не особо умел. Да, он умел рассказывать анекдоты. Умел импровизировать. Умел распустить шутовской клубок и протянуть комедийную пряжу от одного заезженного ориентира к другому: старые бабки в магазинах, подростковые чатики и смурные рожи в общественном транспорте. Но все это он делал лишь в уме. Он ни разу в жизни не вывернул себя наизнанку публично. А теперь и не вывернет. Это так и останется одним из пунктов в списке того, что Хасан планировал сделать после своего двадцатилетия; и этому списку теперь не суждено ни разрастись, ни сократиться, потому что Хасану никогда уже не стукнет двадцать.
Потому что теперь они его ни за что не отпустят. То есть не отпустят живым. «Мы отрежем тебе голову и выложим это в интернет. Тварь черножопая».
Машину швыряло и бросало из стороны в сторону. Хасан хотел ужаться и стать совсем маленьким. В мыслях он давно уже спасся семьюдесятью разными способами, но телом оставался в багажнике.
* * *Бытует расхожее мнение, что угонщик в процессе угона испытывает прилив адреналина, но это, видимо, справедливо лишь для тех угонщиков, кто не прошел сквозь стрельбу, кровь и отрезанные головы непосредственно перед хищением транспортного средства. Означенным транспортным средством был убитый «остин», припаркованный в переулочке, и Риверу еще подумалось, что когда владелец обнаружит пропажу, то, скорее всего, вздохнет с облегчением. Запасного комплекта ключей не нашлось ни в бардачке, ни за зеркалом заднего вида, зато в бардачке обнаружился мобильник — серый увесистый кирпичик, дальний предок телефона Ривера. На то, чтобы закоротить двигатель, ушло минут семь, что, наверное, на шесть минут и пятьдесят секунд хуже профессионального рекорда. Ривер отправился обратно тем же маршрутом, перебрался через реку в районе Блэкфрайерс, после чего попытался позвонить в больницу с найденного телефона, но тот работал по предоплате, а на счету у владельца было пусто.
Тут у него и случился прилив адреналина, пускай и незваный. Наверное, полегчало бы, вышвырни он мобильник за окно, однако Ривер пошел иным путем и отчаянно выругался. Сквернословие помогало. Оно помогало не думать о том, что Сид могла умереть; а еще оно помогало избавиться от стоящей перед глазами картинки: человеческая голова на кухонном столе, грубо отделенная от тела бывшего хозяина.
Но почему же лицо показалось ему знакомым?
Думать об этом не хотелось, но он знал, что надо… Ответ на данный вопрос хранился где-то в подсознании, а значит, его можно было отыскать. Ривер перестал ругаться. Вспомнил, что на задании, и, затормозив у перекрестка, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Он находился на Коммершэл-роуд; надо было доехать до Тауэр-Хамлетс и забрать Кей Уайт. Его обогнула машина сзади, ее водитель выразил свое мнение серией резких гудков. Ривер снова выругался. Порой хорошо иметь видимого врага.
Потому что враги невидимые уже порядком поднадоели, с тоской подумал он.
Отогнав мысли об отрезанных головах, Ривер тронул машину с места. Парой минут позже он нашел нужный ему поворот с главной дороги: слева появилась кирпичная трехэтажка, стилистическое родство оконных рам и водоотводов которой выдавало принадлежность здания жилтовариществу. Ярдах в двадцати дальше, перегородив проезжую часть точно напротив входной двери, которая запросто могла быть входной дверью Кей Уайт, стояла та самая машина, что обсигналила Ривера несколькими минутами раньше: движок работал, фары горели. За рулем вырисовывался широкоплечий силуэт. Подав назад, Ривер припарковался у тротуара и разомкнул провода зажигания. Вышел из машины и, не оборачиваясь, двинулся в обратном направлении, к главной дороге. Свернул за угол, припал на одно колено и осторожно выглянул, как раз в тот момент, когда Кей Уайт вывели из дому и посадили в поджидающий автомобиль.
Вывели ее не силой, без наручников. Сопровождающий придерживал ее под локоть, и со стороны — если не знать, что происходит, — все выглядело так, будто ей учтиво помогают. Сопровождающий усадил Кей на заднее сиденье, обошел машину и сел рядом. Машина отъехала. Шансы хоть как-то помешать происходящему сравнялись у Ривера с нулем еще до того, как он прибыл на место, да и как именно он мог бы этому помешать, представлялось довольно смутно. Его последнее вмешательство закончилось тем, что Сид распласталась на тротуаре.
Машина доехала до дальнего конца улицы, свернула за угол и скрылась.
Ривер вернулся к «остину» и угнал его еще раз.
* * *Для Струана Лоя вечер начался многообещающе. У него было назначено первое за три года свидание, к которому он подготовился не менее тщательно, чем к восхождению на Эверест: в роли базовых лагерей выступали винотека, итальянский ресторан и ее квартира. Сначала все шло как по нотам, в том смысле, что в базовый лагерь номер один она таки явилась, что уже было грандиозным успехом; во втором базовом лагере дела пошли несколько хуже — посреди трапезы она встала из-за стола и ушла; таким образом, координаты третьей базы остались неизвестными. Дома Лоя ждали неприбранная постель и три часа сна, прерванного появлением Ника Даффи.
Теперь он сидел и моргал под резким светом в комнате подземного этажа. Мягкую обивку стен здесь покрывала черная синтетическая ткань, источающая запах хлорки. Точно по центру комнаты стоял стол, а с торцов стола — два стула с прямыми спинками, один из которых был намертво привинчен к полу. Именно на этом стуле Лою и было сказано сидеть.
— Так что вообще происходит? — обратился он к Диане Тавернер.
Он старался, чтобы голос его звучал как можно естественней и беззаботней, однако преуспел в этом не больше, чем обычно удавалось Гордону Брауну.
— А почему вы считаете — что-то происходит, Струан?
— Потому что меня посреди ночи привезли сюда.
«Сразу видно, что одевался ты в потемках», — подумала Тавернер.
— Ник Даффи доставил вас сюда согласно моему указанию, — ответила она. — В подвале мы с вами потому, что я не хочу, чтобы о вашем присутствии узнали. Наша с вами беседа имеет место не потому, что вы совершили какой-то проступок. Наоборот, она имеет место именно потому, что я почти уверена в том, что никакого проступка вы не совершали.
Это «почти» было сказано с очень легким нажимом, что не ускользнуло от внимания собеседника.
— Приятно слышать, — отозвался он.
Тавернер молчала.
— Я и сам прекрасно знаю, что ничего такого не совершал.
— Ничего какого?
— Просто фигура речи.
Она ничего не ответила.
— Я имел в виду, что знаю, что ничего не совершал.
Она ничего не ответила.
— По крайней мере, ничего с тех пор, как… Ну вы сами знаете.
— С тех пор, как в электронной переписке выразили предположение о том, что ваш — и мой — начальник Ингрид Тирни завербована «Аль-Каидой»?
— Это все из-за того наряда, в котором она появилась на «Времени вопросов», помните? Ну, типа бедуинского…
Она ничего не ответила.
— Я же просто пошутил.
— У нас тоже есть чувство юмора. Иначе вы моментально оказались бы тогда за решеткой и сидели бы по сей день.
Лой сморгнул.
— Я просто пошутила, — сказала она.