Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Он и заткнулся.
На тротуаре никого не было. Машины проезжали не часто.
Хобден расхаживал по квартире… он мог прямо сейчас отдавать приказы по мобильнику или переписываться с сообщниками по электронной почте. Но Ривер так не думал. Он не думал, что Хобден станет предпринимать то, что сделает его уязвимым для прослушки или перехвата данных. Он просто расхаживал по квартире, как тигр в клетке, выжидая, когда что-то наконец произойдет.
  
И в этом Ривер был с ним солидарен.
— Ты из Конторской семьи, — сказала она.
Он кивнул.
Когда-то такое было в порядке вещей, как профессиональные династии полицейских или сантехников. И даже сегодня встречались оперативники в третьем, а то и в четвертом поколении; ремесло передавалось по наследству, будто фамильное серебро. А будучи внуком сотрудника, о котором в Конторе ходили легенды, Ривер практически не имел иного выбора. Но он ничего не сказал, потому что говорила Сид и он не хотел ей мешать.
— У меня такой родословной нет. Я вообще никогда не думала, что окажусь на госслужбе, а тем более на такой. Метила в финансы. Мама у меня адвокат высшей категории. А я хотела стать банкиром и зарабатывать еще больше, чем она. Так ведь все и определяют успех — если получаешь больше родителей, значит карьера удалась, правда?..
Он молча кивнул, одновременно попробовав представить свою мать зарабатывающей на жизнь. Получилось смешно.
— Во время лондонских терактов я была студенткой.
Тоже понятно. Любой, кто пришел в Контору после терактов, в той или иной степени принял это решение именно из-за них.
Он слушал, отвернувшись. Тот день всегда вспоминали либо как историю собственной жизни, в которую как-то вмешались взрывы, либо как историю о взрывах, произошедших там, где по случайности оказался рассказчик. В любом случае Сид будет легче говорить, если он на нее не смотрит.
— Тем летом я устроилась в Сити, в один из банков. На временную работу, подменять отпускников. Совсем молодая была, ничего толком не знала, даже того, что на работу лучше ездить в кроссовках, а в офисе держать пару туфель и там уже переобуваться. В общем, я как раз выходила со станции «Олдгейт» и тут услышала взрывы. Не то чтобы прямо услышала — это был даже не звук, а как будто какое-то сотрясение в воздухе. Ну, как вакуумное чпоканье, когда отворачиваешь крышку на банке. Только сильнее. И я немедленно поняла, что произошло. Да и все сразу поняли. Как будто три с половиной года до этого подсознательно только и ждали, когда это случится, сами того не подозревая до последнего момента…
В конце улицы появилась машина. Свет ее фар пришпилил обоих к сиденьям.
— Как ни странно, особой паники не было. Ну то есть паники не было на улице, у выхода из метро. Как будто все моментально поняли, что сейчас надо вести себя ответственно, что сейчас не время для показного геройства… Что это дело профессионалов, которым лучше не мешать. И постоянно появлялись новости о новых взрывах, о бомбах в автобусах и о том, что в Букингемский дворец врезался вертолет, — уж не знаю, откуда это взялось…
Да, тогда интернет разносил множество всяких слухов. И, несмотря на всеобщее напускное хладнокровие, в тот день внезапно словно обнажились все несущие конструкции самой сути города и стало ясно, какие они хрупкие.
— В общем, когда я добралась до офиса, оттуда уже всех выводили. У нас до этого были учебные пожарные тревоги, во время которых все толпились на улице, недовольные, поглядывая на часы, покуда ответственные за пожарную безопасность пересчитывали нас по головам. Но тем утром меня в офис так и не пустили. Что, в общем, неудивительно. В принципе, идеальное утро для ограбления банка…
Речь ее приняла ту размеренность, когда уже точно знаешь, что тебя не станут перебивать, и когда рассказ, давно отрепетированный в уме, наконец-то получает слушателей. Если бы они сидели не в машине, подумалось Риверу, он мог бы сейчас улизнуть, а Сид, даже не заметив, так бы и продолжала.
— В общем… — вздохнула она. — Я постоянно говорю «в общем», да? В общем, я пошла домой пешком. Седьмого июля многие в Лондоне возвращались с работы пешком. Как будто отмечался какой-то международный день пешей ходьбы. И когда я добралась до дому, ноги у меня были сбиты в кровь… Потому что на работу я ходила на каблуках. Потому что была новенькой и хотела выглядеть элегантно, это же Сити как-никак… И еще потому, что никто мне не сказал, что на вторую неделю моей новой работы шайка убийц решит предъявить свои бредовые претензии пассажирам лондонского метро, отправит на тот свет пятьдесят два человека и на полдня остановит жизнь в городе. — Сид на пару секунд прикрыла глаза. — Я вернулась домой и поставила туфли в шкаф, где они стоят до сих пор. У каждого в жизни есть особые сувениры, правда? Мой — пара разбитых туфель в шкафу. Каждый раз, когда я их вижу, вспоминаю тот день. — Она посмотрела на Ривера. — Я не очень складно объясняю, да?
— Нормально, — ответил он с внезапной хрипотцой в голосе и, кашлянув, добавил: — Тебе так запомнилось. Оно не обязано быть складным.
— А ты?
Она имела в виду, где находился он, когда прогремели взрывы.
А он тогда был на отдыхе. Отпуск в Италии, который планировался как решающий момент в отношениях с его последней серьезной подругой, из нестроевых. Поэтому за тем, как разворачивались события того дня, он наблюдал по Си-эн-эн, в промежутках между отчаянными попытками перебронировать свой обратный билет. Свой — потому что она решила не прерывать отпуск. Он до сих пор не знал, вернулась ли она вообще.
Ривер Картрайт порой ощущал себя будто кадровый офицер, ни разу в жизни не побывавший в бою.
Вместо ответа он сказал:
— Значит, после этого ты и решила поступить. Чтобы больше ничего такого никогда не случилось.
— Наивно звучит, правда?
— Вовсе нет. Это часть нашей работы.
— Мне казалось, — продолжила Сидони, — что если я буду хотя бы вести картотеку, или мониторить сайты, или просто заваривать чай для тех, чья задача — обеспечить, чтобы такого больше никогда не случалось, то даже тогда от меня будет польза. Хоть какой-то вклад в общее дело.
— Ты его вносишь.
— Ты тоже.
«Только одного чая мало», — не сказал он.
В конце улицы показалась еще одна машина, свернула с главной дороги и почти тут же припарковалась у тротуара. Несколько мгновений она постояла с включенными фарами, и Ривер слышал приглушенное урчание двигателя. Потом свет погас и урчание прекратилось.
— Ривер…
— Да, что?
— Ты спрашивал, как я попала в Слау-башню…
— Это не важно, правда.
— Меня…
Он помотал головой:
— Давай без подробностей.
Потому что, в конце концов, не нужно быть гением, чтобы догадаться. Сид, скорее всего, оконфузила кого не следовало, либо отказавшись переспать с ним (или с ней), либо, переспав с ним (или с ней), осталась до утра. Очевидно, что в Слау-башне она была белой вороной, однако это не давало ему права допытываться причин.
— Я и сам будь здоров как накосячил.
Взрывами настоящих бомб в вагонах метро Сид занесло в Контору. А мнимая бомба на платформе чуть было не вынесла Ривера из Конторы. Может, когда-нибудь он сумеет произнести это вслух и услышит, как она рассмеется. Может, он даже рассмеется вместе с ней. Но не теперь.
— Я не косячила, Ривер.
Обзор вновь прибывшей машины почти полностью закрывала другая, припаркованная впереди, но Ривер точно знал, что оттуда пока никто не выходил.
— Я имею в виду, что не просто так оказалась в Слау-башне.
Наверное, звонит по телефону. Или дожидается кого-то. Может, это тот редкий типаж, который, подъехав ночью к дому приятеля, не считает необходимым извещать о своем прибытии гудками.
  
— Ривер?
Он не хотел ничего слышать. Если уж совсем начистоту, он не хотел ничего знать о ее интимных отношениях с кем бы то ни было. Он вот уже несколько месяцев делал вид, что не замечает ее присутствия — во избежание очередного отказа, потому что, видит бог, от него и так все отказались. Весь мир знал о его провале на Кингс-Кросс. Видеозаписи инцидента служили наглядным пособием на семинарах и тренингах.