Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

«…данный момент не взяла на себя ответственность, и, кроме этого молодого человека, в кадре больше никто не появлялся, однако, согласно анонимному сообщению, опубликованному сегодня в четыре утра в блоге редакции общественно-политических программ Би-би-си, молодой человек, которого вы видите, будет казнен по истечении сорока восьми часов…»
— Охренеть, — сказал Макс.
— Подонки, — отозвался посетитель. — Просто подонки. Перестрелять к чертовой матери. Всех до одного.
  
Но Хобден их не слушал.
«Иногда просто чувствуешь, что нащупал какой-то серьезный эксклюзив, и выжидаешь, когда в потоке ежедневных новостей мелькнет спинной плавник этой истории».
Вот оно. Показалось на поверхности.
— Охренеть, — повторил Макс.
Но Хобден уже сгребал со столика ключи, мобильный, бумажник, ручку и записную книжку, засовывая все в сумку. Все, кроме газет.
Газеты он оставил лежать, где лежали.
* * *
Было начало десятого. Жиденькие солнечные лучи окропили Лондон. Расположенные к оптимизму увидели бы в этом предзнаменование грядущего погожего дня.
С высоты большого белого здания рядом с Риджентс-парком это представлялось единственной отрадой, которую готовил день грядущий.
Кабинет Дианы Тавернер располагался на последнем этаже. Когда-то она имела возможность наслаждаться панорамными видами, однако после Седьмого июля кабинеты высшего звена переместили вглубь здания, и теперь ее единственным панорамным окном было то, через которое она присматривала за своими подчиненными и через которое те, в свою очередь, могли присматривать за тем, как она присматривает за ними. В помещении оперативного управления окон тоже не было, но свет, проливающийся сверху, был мягким и голубоватым, и, согласно какому-то отчету или докладу (должным образом запротоколированному, промаркированному и помещенному на архивное хранение с выдачей на руки по соответствующему запросу), являлся лучшей альтернативой натуральному солнечному свету, которую могло предложить электрическое освещение.
Тавернер это одобряла. То, что молодежь теперь пользовалась плодами трудов и борьбы ее поколения, не вызывало в ней досады. Повторно бороться за то же самое не имело смысла.
Ее стажировка пришлась на то время, когда дотлевала холодная война, и порой ей казалось, что это было самым легким периодом ее карьеры. Контора имела освященную временем, благородную традицию посылать женщин на смерть в тылу врага, однако назначение их на руководящие должности воспринималось с меньшим воодушевлением. Тавернер — повсеместно известная как Леди Ди, хотя назвать ее так в лицо никто не осмеливался, — приложила немало усилий, чтобы пошатнуть данные устои, и скажи ей кто десяток лет назад, что в течение ближайшего десятилетия Контору возглавит женщина, она бы натурально посчитала, что имеют в виду ее.
Судьба, однако, имеет обыкновение вставлять палки в самые разнообразные предметы. После смерти Чарльза Партнера в коридорах Конторы запахло грядущими переменами, извне звучали призывы к пересмотру методов работы Конторы. Выражение «мутное времечко» стало всплывать все чаще. В сложившейся ситуации необходимо было передать управление в надежные руки своего человека, и обладательницей таких рук оказалась Ингрид Тирни. Тот факт, что Тирни — женщина, стал бы для Тавернер утешением, не окажись он вместо этого крайне болезненной занозой.
Но как бы там ни было, определенный прогресс был налицо, и это было хорошо. Разумеется, он был бы еще прогрессивней без участия Тирни, однако же и это был прогресс, а она, Тавернер, была теперь первым замом, пускай даже пересмотренная служебная иерархия и предполагала наличие нескольких первых замов, и подчиненные ее теперь круглый год трудились при свете весеннего утра, сидя в эргономичных креслах, что тоже было хорошо. Потому что теперь им приходилось работать еще и с мальчишками, садящимися в лондонское метро с бомбами в рюкзаках. Все, что помогало ее подчиненным делать свою работу, в глазах Тавернер было хорошо.
А сегодня утром им приходилось работать еще и с казнью в прямом эфире.
Ссылка появилась в блоге Би-би-си около четырех утра и сопровождалась кратким и доходчивым сообщением: «отрежем ему голову сорок восемь часов». Без знаков препинания. Лаконично. Экстремистские организации, особенно религиозные, обычно разводили беллетристику: сатанинское семя, адское пламя и так далее. В данном случае ничего подобного не было, что вызывало еще более серьезную тревогу. Будь это постановкой, без пафосных фраз не обошлось бы.
И теперь, как обычно при хорошо продуманной медийной кампании, это было на каждом экране в поле ее зрения. И более того — на каждом экране по всей стране: в квартирах и офисах, над тренажерами в спортзалах, на планшетах и смартфонах, на спинках сидений такси. И по всему миру люди, узнавая об этом в разное время дня или ночи, будут реагировать на новость так же, как в первый момент отреагировали ее подчиненные: «Не может быть, чтобы это происходило в Британии». В других частях света изуверств было предостаточно. Скажи среднестатистическому гражданину западного государства, что в Казахстане играют в поло человеческими головами, и он ответит: «Да, я что-то такое слыхал». Но даже в самых жутких бандитских трущобах британских городов людям не отрезают головы. По крайней мере, не в эфире Би-би-си.
И этого не случится, пообещала себе Тавернер. Этого просто не произойдет. Предотвращение этого станет звездным часом ее карьеры и поставит точку в конце черной главы в истории Конторы, в череде сомнительных досье и загадочных смертей. Это извлечет из опалы всех: ее саму, ее начальство и всех этих мальчишек и девчонок, работающих в оперативном управлении под ее началом, этих недооцененных трудяг, которые по зову долга первыми вставали на защиту интересов отчизны и которых, если все заканчивалось хорошо, благодарили в последнюю очередь… Не прошло и года с тех пор, как ее сотрудники обезвредили террористическую ячейку, готовившую массированный удар по столице; аресты, изъятое оружие — все это смаковалось в прессе день-два, но когда дошло до суда, то главным вопросом стало: как такое допустили? почему ячейку не выявили раньше? почему им едва не удалось осуществить задуманное?
Годовщины провалов отмечались у всех на виду; люди выходили из офисов на улицы, чтобы минутой молчания почтить память невинных жертв. Сообщения же об успехах тонули в медийной трескотне, уступая место на первых полосах скандальным подробностям из жизни звезд и предсказаниям экономических невзгод.
Тавернер сверилась с часами. Сегодня ей предстояло прочитать немало бумаг. Первая оперативная сводка вот-вот должна была лечь на стол. Тридцать секунд спустя состоится планерка в зале экстренных совещаний, менее чем через час — доклад министру, затем — летучка по медийному эмбарго. Журналисты захотят пресс-конференцию. Ввиду того что Ингрид Тирни сейчас находилась в Вашингтоне, конференцию также проведет Диана Тавернер. Тирни, кстати, будет этим очень довольна: чем больше происшествие будет ассоциироваться с Тавернер, тем лучше будет для нее, в случае если все усилия пойдут прахом и гражданину Великобритании все-таки отрежут голову в прямом телеэфире.
Но прежде чем произошло все вышеперечисленное, в дверях кабинета возникла фигура. Ник Даффи, старший Пес.
Не важно, на какой ступеньке служебной лестницы ты стоишь; как только нежданно-негаданно перед тобой появляются Псы, первая реакция — ощущение того, что ты в чем-то провинился.
— Что там?
  
— Кое-что, о чем вам, думаю, следует знать.
— Я занята.
— Ни секунды не сомневаюсь, шеф.
— Выкладывайте.
— Я вчера встречался с одним из наших бывших. Моди. Джед Моди.
— Его выперли после скандала с Миро Вайсом. Разве он не в Слау-башне?
— Да. И ему там не нравится.
Дверь открылась. Юнец по имени Том положил на стол Тавернер папку коричневого картона. Первая сводка. Папка выглядела неестественно тощей.