Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Я застонал. Было чертовски больно, но я хорошо переношу боль. А вот что меня по-настоящему обеспокоило, так это нарастающие неприятные ощущения внутри – похоже было, что Линч ударил по чему-то важному.
Он размахнулся и снова резко опустил дубинку, словно колол дрова.
Теперь я застонал сильнее. Внутри явно было что-то не в порядке. Я уставился на стену, потом на ноутбук Линча на металлической полке. На что угодно, лишь бы отвлечься от избиения.
Но некоторые вещи игнорировать невозможно. Я почувствовал, как мне на брюки плеснула холодная вода, а потом ощутил давление в очень чувствительном месте. Я обернулся. Всего я разглядеть не мог, но быстро догадался, что он использует кружку Лэссетера как большую давилку для чеснока, медленно притискивая мою мошонку к столу.
– Погодите! – воскликнул я, глядя перед собой на полку.
Он надавил.
– О семье задумался, Майк? Потому что кое-чему легко нанести непоправимый ущерб.
Я взвыл. У меня даже уши заболели от вопля, отразившегося от стен комнатки.
– Да погодите же!
– Не выйдет.
Он нажал снова, теперь уже обеими руками, почти приподнявшись над полом.
Я завопил:
– Нет! Видео. Верните картинку.
– Что? Я тебя не слышу.
– Потому что вы меня убиваете, блин! Камера! Смотрите!
Он подошел к компьютеру:
– Ну и что там?
– Прокрутите картинку обратно.
– И как это сделать?
– Маленькой штучкой внизу.
– Если ты просто выкручиваешься, Майк…
– Да нажмите же проклятую кнопку!
Он перемотал видео назад. Я тяжело дышал и потел из-за нарастающей боли в паху. Щека была прижата к холодному металлу. Женщина на экране подошла к факсу, вставила в боковой разъем карточку и набрала какой-то номер.
– Она отправляет факс, и что? Думаешь, это спасет твои яйца?
– У нее криптокарточка. А это защищенный факс.
– Факс?
– Да. С шифрованием АНБ по стандарту STE. [396] Когда-нибудь имели дело с банком? Они все посылают по факсу. До конца девяностых курсы ценных бумаг там записывали мелом на доске. И директива к ним поступит в письменном виде, с подписью. Они отошлют ее по факсу. Во сколько это произойдет?
– В половине третьего.
– Та женщина, наверное, отправляла отчеты штатного экономиста для подготовки к Федеральному дню. А это информация с ограничением доступа по первому классу. Вот и все. Вы можете рассмотреть цифры, которые она вводила? ПИН-код?
– Клавиатура маловата.
– А если присмотреться к пальцам?
Он прищурился на экран:
– Вижу то ли шесть, то ли пять.
– Дайте мне встать, я разберусь.
Линч помедлил.
– Это путь к цели. Я смогу ее раздобыть. Просто дайте мне встать.
Линч настороженно освободил мне лодыжку, готовый вышибить мозги дубинкой. Я обошел стол и просмотрел кусок записи, снова и снова. Там было восемь цифр. Я определил шесть и почти различил оставшиеся две.
Я подозвал Линча.
– Посмотрите внимательно, – попросил я. – Это три или шесть?
Я знал, что это тройка. Пока он смотрел на экран, я достал из кармана его телефон и проверил. Ни текстовых сообщений, ни номеров. Должно быть, он каждый раз чистил историю звонков.
– Надо было указать на это до того, как я начал.
Он сложил дубинку. Я быстро сунул телефон в карман, пока он его не заметил.
– Я только что сам увидел.
Еще страшнее палаческих навыков Линча была легкость, с которой он прекращал насилие, – как у хирурга, откладывающего скальпель.
– Итак, что же дальше? – спросил он.
– В их офис уже внедрены наши вирусы. Надо запустить их в работу, а после прийти туда под видом ремонтников электроники – проверить факс и раздобыть директиву.
– Где ты возьмешь криптокарту?
– Украду. Видите? – Я показал на экран. – Она положила ее в сумочку, а та висит в кабинете. Достать карту – пара пустяков.
Несколько секунд он оценивал этот вариант. Насколько я понял, он сильно сомневался в моих талантах карманника, хотя его телефон лежал у меня в кармане. Тем не менее федералы относятся к криптокартам очень серьезно. Если кто-то из них теряет такую карту, то звонит по определенному номеру в любое время суток, и через пятнадцать минут агенты уже у него дома.
– Может получиться, – решил Линч и показал мне на стул возле стола.
– Пожалуй, я постою.
– Да, верно. Что еще тебе понадобится сделать? – спросил он.
– Только поработать над этим ПИН-кодом: просмотреть видео и выхватить его. Мой человек отпечатает два пропуска, поэтому мы сможем перемещаться по зданию, как только преодолеем охрану периметра. И еще нам нужны репетиции, дополнительная проработка непредвиденных обстоятельств на путях отхода.
– Ты понимаешь, что произойдет, если снова шагнешь в сторону?
– Понимаю.
Он наклонился над столом, чтобы снять наручник с моей руки. Пока он работал ключом, у меня в кармане завибрировал его телефон. Теперь он в любую секунду мог услышать его и понять, что мобильник украден.
Я скривился и согнулся, делая вид, будто меня скрутила боль в паху. При этом наши тела столкнулись, а мое бедро прижалось к его талии на несколько секунд, прикрыв мою руку, пока я вкладывал телефон обратно в чехольчик. Это и есть основная хитрость карманников: воровское прикосновение маскируется более сильным нажатием в случайном месте. Пока Линч снимал наручник, я так и стоял, согнувшись и прикрывая свободной рукой пах.
Он проверил телефон, взглянул на него, потом на меня.
– Помяни дьявола… – пробормотал он. – У тебя есть минута, чтобы привести себя в порядок. Скоро придет Лэссетер. Урок усвоен?
Я мог ходить лишь враскорячку, как ковбой, и жмурясь от боли.
– Я его еще долго не забуду.
– Вот и хорошо. Далеко от дома не уходи. И глупостей не делай. В воскресенье поедем в Нью-Йорк репетировать.
* * *Направившись к лестнице, Линч держал телефон-раскладушку в руке и проверял сообщения.
Я же по пути к лифтам пронаблюдал за тем, как он прошел через массивную противопожарную дверь в другом конце офиса. Я замедлил шаг, определяя, в какую сторону он пойдет, потом спустился на лифте на один этаж и зашагал через нижние офисы, чтобы перехватить его.
В допросной Линч в последнюю секунду остановил кастрацию и отпустил меня на свободу. Такой поступок не был результатом внезапной совестливости. Я был расходным материалом и знал об этом.
Отец был прав. Они не просто обеспечивали мне условия, чтобы я провернул это дело. Они наверняка знали, что я попытаюсь обратить его против них. И как только я вручу им директиву, мне конец. Они или позволят меня арестовать, или просто сразу убьют. Я должен выяснить, кто командует Линчем. Я не могу войти в их ловушку.
У всех, кого я встретил этажом ниже, на видном месте висели пропуска. Единственным исключением были мужчины и женщины в синих фэбээровских ветровках, которые надевают перед операциями. На мне был бронежилет, и я шел походкой Джона Уэйна в роли ковбоя, что получалось без особых усилий. Пиджак я нес переброшенным через руку – так он скрывал бо́льшую часть талии, где носили пропуска почти все работники.
Я не был образчиком сотрудника федеральных правоохранительных органов, но, пока я размышлял, что делать, если меня остановят, эта разница начала казаться весьма призрачной.
Никто меня не останавливал. Я был обычным подозреваемым в убийстве, который шел по соответствующему региональному отделению ФБР в нескольких сотнях ярдов от места преступления. До лестницы оставалось всего ярдов пятьдесят, но при таком количестве законников я ощущал себя как в том кошмарном сне, где цель, к которой ты стремишься, отодвигается все дальше и дальше по мере того, как к ней бежишь.
Я вышел на лестничную площадку и направился вниз, стараясь не догонять Линча. На втором подвальном этаже услышал, как прямо передо мной закрылась дверь. Я выглянул и увидел, что Линч идет через почти пустой подземный гараж, держа телефон. Его машина стояла в дальнем конце. Поблизости находилось лишь несколько машин.