Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— У меня нет стресса. Я на этой работе уже двадцать лет и никогда не страдал от стресса.
— Вам сорок пять.
— Я помню об этом.
— Это тот возраст, когда тело начинает чувствовать свою слабость. Тело и душа. Душевные перегрузки сказываются физическими недомоганиями. Я постоянно сталкиваюсь с этим.
— Даже в Севилье?
— Прежде всего в Севилье, где пляшут сегидилью. Это же такое напряжение — постоянно быть счастливым, потому что… этого от тебя ждут. У нас нет иммунитета против современной жизни просто потому, что мы живем в самом красивом городе Испании. Мы убеждаем себя, что должны быть счастливы… у нас нет оправданий для печали. Мы окружены людьми, которые выглядят счастливыми, людьми, которые хлопают в ладоши и танцуют на улицах, людьми, которые поют, потому что получают от этого удовольствие… и что же вы думаете, они не страдают? Вы считаете, что они каким-то образом освободились от тягот человеческого существования — от смерти, немощи, несчастной любви, нищеты, преступлений и всего прочего? Мы все полупомешанные.
  
Фалькон подумал, что доктор его, скорее всего, просто утешает.
— У меня такое впечатление, что я уже по-настоящему помешался, — признался он.
— Вы находитесь под особым прессингом. Вы сталкиваетесь с минутными сбоями в нашей цивилизации, когда положение становится невыносимым и струна лопается. Вам приходится разбираться с последствиями этих сбоев. А это дело не из легких. Возможно, вам стоит поговорить с кем-нибудь… с кем-то, кто понимает вашу работу.
— С полицейским психологом?
— Для того они и существуют.
— И уже через час все будут болтать, что у Хавьера Фалькона сдали нервы.
— Разве такие беседы не конфиденциальны?
— О них все равно становится известно. Полицейское управление — все равно что казарма или школа-интернат. Все знают, что ты расстаешься со своей девушкой еще до того, как ты это сделал.
— Вы, похоже, убедились в этом на горьком опыте, Хавьер.
— Со мной дело обстояло даже еще хуже. Инес — прокурор, причем довольно видный и без предрассудков… может, нам не следует приплетать сюда Инес, доктор Фернандо?
— Значит, вы категорически не хотите обращаться к полицейскому психологу?
— Мне бы хотелось проконсультироваться частным образом. Я готов за это заплатить. Вы правы, мне, наверно, полезно выговориться.
— Получить частную консультацию не так-то просто. К тому же существует много разных подходов к лечению психических расстройств. Одни понимают их как чисто клиническое состояние, химический дисбаланс, который устраняется введением лекарственных препаратов. Другие совмещают лекарственное лечение с методом психологического воздействия, базирующимся на идеях, скажем, Юнга или Фрейда.
— Посоветуйте, что выбрать.
— Я могу только сказать вам, что такой-то — хороший психолог, этот работает исключительно на пару с психофармакологом, тот — серьезный последователь Фрейда. Вам могут не понравиться их методы. Ну, знаете, например, такое: «Какая связь между моими детскими горшками и моими взрослыми проблемами?» Это вовсе не означает, что они плохие специалисты в своей области.
— Вы по-прежнему считаете, что мне нужно сходить к полицейскому психологу?
— Его дополнительное преимущество в его способности помочь.
— Так вы хотите сказать, что в ciudad de alegria, [68] в Севилье, где пляшут сегидилью, нет ни одного стоящего психотерапевта? Somos todos chiflados! [69]
— Мы все страдаем, — сказал доктор Фернандо. — Испанцы, а не только севильцы, уходят от своих проблем… в фиесту. Мы болтаем, мы поем, мы танцуем, выпиваем, смеемся и собираемся компаниями вечер за вечером. Это наш способ справляться с болью. А наши ближайшие соседи — португальцы совсем другие.
— Да, их естественное состояние — это подавленность, — заметил Фалькон. — Они с трудом несут бремя человеческого существования.
— Не думаю. Они меланхолики от природы, вроде наших галисийцев. Ну и конечно, им ежедневно приходится противостоять Атлантике. Но при этом они великие гурманы и сластолюбцы. Эта страна совершит поголовное самоубийство, если их лишат второго завтрака. Они обожают поесть и выпить и наслаждаются красотой мира.
— Да, — согласился Хавьер, начиная испытывать интерес. — А как насчет англичан? Мой отец так восхищался англичанами. Как они справляются с жизнью? Они такие чопорные и замкнутые.
— При нас — да, но между собой… По-моему, они постоянно над чем-нибудь «уписываются».
— Верно, — подхватил Хавьер, — они ни к чему не относятся слишком серьезно. Все могут осмеять. Ничего священного и неприкосновенного. Знаменитое английское чувство юмора. А французы?
— Ну, у этих секс. Любовь. И все, что к тому ведет. La Table. [70]
— Немцы?
— Ordnung. [71]
— Итальянцы?
— La Moda. [72]
— Бельгийцы?
— Мидии, — выпалил доктор Фернандо, и они оба рассмеялись. — Не знаю ни одного бельгийца.
— А американцы?
— Эти посложнее.
— У них у всех личные психоаналитики.
— Да, ведь нелегко быть лидерами современного мира с правом на счастье, записанным в конституции, — сказал доктор Фернандо. — К тому же там намешаны выходцы из Северной Европы, латиноамериканцы, негры, уроженцы Востока. Может, в том-то и беда, что им теперь недоступны их традиционные способы выпускания пара.
— Интересная теория. Почему бы вам не написать диссертацию?
— Шутите, Хавьер?
— Да, конечно, — ответил он, подняв глаза и словно силясь вспомнить, зачем он здесь сидит.
— Наверное, вам следует чаще выходить. Поменьше работать. И больше времени проводить среди людей.
— Все-таки постарайтесь, пожалуйста подыскать кого-нибудь, с кем я мог бы поговорить, — попросил Фалькон, снова ощутив навалившуюся на него тяжесть.
Доктор Валера кивнул и выписал ему какие-то слабые успокоительные таблетки под названием орфидал и что-то снотворное.
— Одно могу сказать наверняка, Хавьер, — произнес он, протягивая Фалькону рецепт. — Алкоголь не решит ни одну из ваших проблем.
Фалькон купил лекарства на проспекте Республики Аргентины и проглотил таблетку орфидала, смочив ее собственной слюной. Рамирес дожидался его в кабинете с пакетом, адресованным старшему инспектору Хавьеру Фалькону. На пакете была мадридская почтовая марка.
— Его просветили рентгеном, — сказал Рамирес. — Это видеокассета.
— Отнесите ее в отдел экспертизы и попросите обследовать.
— Кое-что еще. Возможно, это будет интересно. Вчера я послал Фернандеса в «Мудансас Триана», чтобы он помог Баэне опрашивать персонал. Он нашел общий язык с прорабом. Выяснилось, что Рауль Хименес воспользовался услугами компании «Мудансас Триана», потому что они уже перевозили его раньше. Они хранят на складе кое-что из его вещей, оставшихся после двух его последних переездов.
— Его жена сказала, что он переехал в Эдифисьо-дель-Пресиденте в середине восьмидесятых.
— Из дома в квартале Порвенир.
— А еще раньше он жил на площади Кубы.
— Откуда уехал в шестьдесят седьмом году.
— После смерти первой жены.
— Когда они заносили его фамилию в компьютер в «Мудансас Триана», то обнаружили, что у него еще имеется имущество на складе. Они спросили, хочет ли он перевезти его в новый дом. Хименес ответил, что, конечно же, нет. Тогда они предложили выбросить это старье, потому что хранение обходится ему недешево. И он снова сказал «нет».
  
Рамирес вышел с пакетом. Фалькон положил руку на телефонную трубку. Он откинулся на спинку кресла и задумался над тем, насколько важно то, о чем он только что услышал. Орфидал действовал. Он был спокоен и сосредоточен, хотя вполне допускал, что это, может быть, параноидальная подозрительность — вообразить, будто Рамирес намеренно отвлекает его внимание впечатляющей, но бесполезной информацией. У него были две возможности. Первая: потребовать ордер на обыск, предоставив документальное подтверждение того, что события тридцатишестилетней давности имеют отношение к делу. Вторая: попросить разрешения на осмотр вещей у Консуэло Хименес, но она уже пресекла его попытки добраться до материалов строительного комитета.