Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Майк сообщил мне кое-какие вещи о вашей с Маркусом работе, — сказала Энни на экране. — Может, мне еще не представилось шанса в полной мере оценить размах деятельности «Группы Дэвиса». Я хочу помочь вам найти Майка и рассчитываю, что вы предоставите мне возможность проявить себя в более секретных и прибыльных областях.
Дэвис встал у Энни за спиной и положил ей руки на плечи.
— Я сделаю все, что надо, — напряженно сказала она.
— Ах ты, ублюдок! — кинулся я на Дэвиса.
Маркус сцапал меня за плечо и, буквально ввернув пальцы мне в мышцу, стиснул нерв у кости. Дикая боль пронзила всю руку.
Я плюхнулся обратно в кресло, и, пока я остывал, Маркус не сводил с меня настороженного взгляда.
— Видишь, как это делается, Майк? — улыбнулся Дэвис. — Шаг за шагом, мы понемногу повышаем степень воздействия. И надо сказать, с тобой мы еще только начали. В какой-то момент ты проглотишь свою гордость и сдашься. Если ты сделаешь это сейчас, я все тебе верну: деньги, работу, уважение в обществе, свободу — всю ту жизнь, к которой ты всегда стремился. Спаси себя и тех, кого ты любишь. Работай со мной. Скажи, что сообщил тебе Хаскинс перед гибелью. Где улика?
Я улыбнулся. Генри явно зацепило.
— Я знаю кое-что такое, чего не знаете вы. И это вас уничтожит.
— Это и тебя уничтожит, Майк. Не будь таким самодовольным.
— Это верно, — вздохнул я. — Вы убили журналиста?
— Пирсона? — Генри провел пальцами по шраму на горле, который я впервые заметил еще в Гарварде. — Я кое-что потерял в тот день, — сказал он с раздражением, — и хочу это вернуть. Ты даже не представляешь, Майк, какую опасную игру ты затеял. Просто скажи, где она. Если ты не скажешь, все будет жутко и отвратительно.
— Вы станете меня пытать?
— Причем всякими разными способами. В твоей глупой голове, надо думать, уже что-то нарисовалось? Небось дыба?
— Да нет, я представил, как Маркус разрядит мне в башку стартовый аккумулятор.
Генри вздохнул:
— Чего ты можешь не бояться, Майк, так это полиции. Пожизненный срок или смертельная инъекция были бы наиболее легкими вариантами. Ну а если б я хотел какой-то дикой кровавой резни, то отдал бы тебя Радомиру.
— Драговичу?
— Ну да. Ты, вероятно, был слишком занят, чтобы рассмотреть вопрос под этим углом. Ты ведь грохнул дочь боснийского палача.
— Он же военный преступник.
— Он весьма солидный военный преступник. Едва война закончилась, он прибрал собственность проигравшего диктатора и начал расширять классы в Гарвардской бизнес-школе. Ему страшно понравилось то, что мы называем «установившейся практикой», и он применил ее для реального устрашения людей. Как-то раз Радо прочитал в «Экономисте» об одном девятнадцатилетнем военачальнике в Сьерра-Леоне, который любил закусить сердцем своего противника, полагая, что это сделает его то ли невидимым, то ли неуязвимым, то ли еще что-то в этом духе. Радомир увидел глубокую связь между тактикой того молодца и своим растущим синдикатом по торговле людьми. Однажды он пригласил к себе на ужин всех своих конкурентов, кроме одного, и прямо на их глазах употребил сердце того, неприглашенного — главного своего соперника по бизнесу.
— Приготовив его в «Су виде», под вакуумом, — добавил Маркус.
— Несколько театрально, на мой взгляд, — продолжил Генри, — но цель была достигнута. Радо даже написал тематическую работу по исследованию психопатической жестокости. Торквемада, [334] У Цзэ-Тянь, [335] Саддам Хуссейн — он отбирал самых колоритных деятелей. Кстати, сейчас Радо в Америке — разыскивает человека, который убил его дочь. Тебя то есть. И то, какие ужасы зреют в его голове, просто за пределами воображения.
— А как же экстрадиция? — спросил я. — Он бы не рискнул показаться в Соединенных Штатах. Он ведь может попасть под суд. Ведь поэтому вы таскали меня в Колумбию?
— Я думал, ты сделаешь нужные выводы. Однако ты прав: только сумасшедший станет рисковать своей торговой империей, чтобы отомстить за дочь, которую считал шлюхой. Хотя Драгович — весьма нестандартный индивид. Мы с Маркусом — нормальные американские «хомо экономикус». И как бы отвратительно все это ни было, мы всегда руководствуемся наибольшей для себя выгодой. А Драгович — хитрый и коварный тип, живущий кровью и гордыней. Он нелогичен, и, честно говоря, строить с ним какой-то бизнес для меня еще тот геморрой. С ним я вообще не советую иметь дело. Он рискнет каждым заработанным пенни, рискнет своей жизнью, всем, чем угодно, лишь бы тебя заполучить. Для него единственный способ вернуть себе честное имя — это предъявить твой труп.
— От ваших угроз никакого толку, — сказал я. — Хаскинс ничего мне не сказал.
— Грубо играть проще всего, Майк. Драгович пользуется топором — мы же предпочитаем скальпель. Ты правда уверен, что хочешь рискнуть теми, кого ты любишь?
— Энни ушла, мамы нет в живых. Кто еще остался?
— Доминион-драйв, пятьдесят два пятьдесят один, — подсказал Генри.
Адрес отца.
— Вы про того мужика, что бросил нашу семью? Неужто вы этот вопрос заранее не проработали? Меня больше не волнует, что с ним случится. — Конечно, мое отношение к отцу после его освобождения стало гораздо теплее, но ведь Генри не мог об этом знать.
— Мне принадлежит вся твоя жизнь, Майк, — правда, ты лишь сейчас об этом узнаёшь. Вот почему я выдернул тебя из Гарварда. А скажи-ка мне, парень, почему такой прожженный аферист, как твой отец — большой специалист в своем деле, — вдруг ни с того ни с сего заинтересовался квартирными кражами? И зачем он полез грабить пустой дом?
Я аж выпрямился в кресле. Я и сам всю жизнь задавался этим вопросом.
— Видишь ли, Майк, я не единственный человек, совершивший убийство.
— Это вы о чем? — не понял я.
— Перри. Джеймс Перри — это имя тебе ни о чем не говорит?
Так звали давнего маминого шефа.
— Мы были хорошо с ним знакомы, — продолжал Генри. — Нормальный продажный политикан. Партийный босс от штата Виргиния. — Нависнув надо мной, Дэвис вперился мне в глаза. — Твой отец убил его.
— Это невозможно, — невозмутимо ответил я.
У отца было правило: никакой жестокости. Он заявлял всякому, с кем собирался на дело, что никто не должен пострадать.
— Это была не квартирная кража, Майк. Твой папаша полез к нему в дом, чтобы замести следы. Неужели такая мыслящая личность, как ты, ни разу не попыталась соединить концы с концами?
— Ну и зачем ему это было надо? — усмехнулся я в лицо Дэвису.
— Вероятно, пытался защитить свою семью.
В своем загадочном объяснении событий той злополучной ночи отец употребил именно это выражение.
— Кроме всего прочего, Перри имел твою матушку, — сказал Дэвис. — Разве кто-то мог его в этом обвинить?
Я метнулся через стол к Генри, и Маркус молниеносно вцепился мне в ремень. Извернувшись, я ударил его ногой в физиономию, угодив пяткой в бровь. Обернувшись на мгновение к Маркусу, я заметил краем глаза неясное движение — Дэвис ребром ладони, точно стальной арматуриной, ударил мне в дыхательное горло. Этого я никак не ожидал: не думал, что Генри станет сам мараться.
От удара я начал задыхаться. Маркус оттащил меня обратно, поддернул за плечи и приковал наручниками к стулу.
Поначалу было не очень больно — только казалось, будто в горле что-то отошло или порвалось. Будто он ударом перебил там какие-то хрящи. Я чувствовал, что горло стремительно опухает.
— Я полагаю, мы оба с тобой знаем, что на убийства нет срока давности, — вновь подступил ко мне Дэвис.
— Я ни черта вам не скажу, — огрызнулся я с непривычным присвистом.
Медленное неотвратимое отекание горла казалось ужасным — как будто Генри, даже пальцем не двинув, душил меня все сильнее и сильнее.
— Сейчас тебе перекроет трахею, Майк.
— Компрометация и давление, — прохрипел я и улыбнулся. — Не срабатывает, Генри. Полный обломисиус. И так будет всегда. Я еще тебя сделаю.