Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Я неудобно лежал, ощущая камень под крестцом, и наблюдал топтание четырех ног над головой. Казалось, даже дыхание может меня выдать. Я едва сдержал себя, когда спустя полчаса судорогой скрутило правую ногу.
Разговор их сперва вился вокруг политиков, затем перешел на те дела, что были мне совсем неинтересны. Наконец они добрались и до более важного вопроса.
— Как по-твоему, Форд был с тобой сегодня честен? — спросил Дэвис.
  
— Думаю, да, — ответил Маркус. — Он не стал нас донимать насчет того, что происходит с Радомиром. Думаю, он плюнул на это дело. И девчонка сама к нему подкатилась — не наоборот. К тому же сегодня мы точно напустили на него страху. В общем, он будет паинькой.
— А как «Двадцать третий»? Еще не добрался до улики? — спросил Генри.
— Трудно сказать. На перехваченных звонках он об этом молчит и внезапно стал очень скрытен.
— А вы его достаточно плотно ведете, чтобы понять, раздобыл он доказательства или нет?
— Ну да. Не думаю, что он их достал.
— Так, может, будет безопаснее вывести его из игры?
— Это было бы лучше всего, — согласился Маркус. — Где-то, скажем, восемьдесят процентов безопасности.
— Ты что думаешь об этом?
— Он уже близко подошел к этому конверту. Настолько близко, что может нас к нему привести. Вот только если он до него доберется, то может прихлопнуть всю нашу лавочку. Так что было бы разумнее позаботиться о нем заблаговременно, нежели с этим опоздать.
— Его можно отловить один на один? Жена у него умерла несколько лет назад — может, есть любовницы? Дочь у него бывает?
— В любовных связях не замечен. Человек привычки, он почти все выходные проводит за городом, где нет особой охраны. Дочь учится в пансионе и в течение учебного года его практически не навещает.
— Еще какие концы торчат?
— Есть один. Девица Драгович все не унимается. На прошлой неделе я с ней встречался, чтобы остудить ее пыл.
— И много она знает?
— Практически то, что касается ее отца: попытка избежать экстрадиции и не предстать перед судом.
— А про «объект двадцать три» ей известно?
— Она знает, что есть некий человек, на котором нынче все завязано, но пока не похоже, что ей известно, кто он.
— И чего она хочет?
— Очевидно, помочь, — сказал Маркус. — Хочет спасти отца от экстрадиции. Она считает, что ее трах — неотразимое оружие и что она всего сможет добиться, если будет удовлетворять чужие слабости. Полагаю, так она и разнюхала, что смогла, об этом деле. Но я ее заткнул.
— Если она такая же упертая, как ее папаша, у нас все равно останутся причины для беспокойства.
— «Двадцать третий» — чересчур нервный тип. Если она станет подбираться к нему со своим неуклюжим соблазнением, то, скорее всего, нарвется на весьма болезненный отпор.
Генри промолчал.
— Думаешь, она поможет нам выйти на улику? — спросил Маркус.
— Может, и так. «Двадцать третий» одинок. Впрочем, это неважно. Если она только заглянет в конверт — ее дни сочтены. Это очень опасное знание, и нам придется самим о ней позаботиться, чтобы себя защитить. — Генри вздохнул с досадой. — Мы в любом случае не можем ее использовать. С этим психом Радомиром все становится совсем сложно, и «Двадцать третий» уже на грани. Полное дерьмо! Давай покуда держаться в стороне. Будем следить и ждать. Я пока готовлю и подбираю клиентов — а это миллиарды баксов. Если все срастется, это будет последнее дело нашей фирмы.
По террасе забарабанил дождь.
— Приглядывай за девочкой, и хорошенько, — продолжал Генри. — Если ей удастся подобраться к «Двадцать третьему», мы немедленно его снимем. Продумай разные варианты. Метод проб и ошибок здесь явно не подходит, надо действовать наверняка.
— Сделаю, — ответил Маркус.
— Что-то я зябну. Пойдем-ка в дом.
Я услышал, как открылась дверь. Залаяла собака — причем тявканье раздавалось все громче и ближе. Сейчас все мои старания накроются медным тазом, если меня здесь унюхает коротколапая корги Дэвисовой супруги. А потому, недолго думая, я задал стрекача к воротам, выскочил наружу и, продираясь через подлесок, вернулся к машине.
Нещадно поливавший дождь быстро освежил мне мозги. Итак, Ирина не работала на Маркуса. Как и я, она ввязалась сама по себе и, судя по всему, продвинулась гораздо дальше меня — хотя меня-то Дэвис с Маркусом пока что не поймали на самостоятельном копании в деле Драговича. Мы с ней оба угодили в игру, ставки которой нам были неизвестны. Начальники мои как-то неясно обозначили, что произойдет с тем человеком с прослушки и Ириной. Возможно, они говорили о том, что заплатят за отстранение от дела, или даже о шантаже, однако все труднее и труднее было игнорировать возможность куда худшего исхода.
К ужину я опаздывал уже на двадцать минут. В машине лежал костюм, предназначенный для химчистки, — пришлось переодеться в него. Вдобавок я еще немного потел от страха после проникновения во владения Дэвиса. В итоге, представ перед Энни в ресторане, выглядел я далеко не лучшим образом.
На лице у моей подруги явственно читалось: «Где, черт возьми, тебя носило?» С тех пор как мы смотались с Генри в Колумбию, ее чрезывычайно интересовало, что меня связывает с нашей главной шишкой. Я поймал ее на том, что она поглядывает на экран, когда я открываю почту, смотрит, кто высвечивается на звонящем мобильнике, как бы невзначай выспрашивает у меня, над чем я работаю. Она была одной из лучших учениц Генри, и я подозревал, что за ее любопытством притаилась зависть. Возможно, ее даже пугало то, что я так быстро расту в фирме Дэвиса. В конце концов, далеко не многие сотрудники могут сделаться полноправными партнерами.
По крайней мере, я надеялся, что ее любопытство вызвано именно этим. Но была и другая вероятность: Энни же тесно контачила с Генри по работе — что, если он, совещаясь с ней с глазу на глаз, выпытывает, чем я занимаюсь? И как ни параноидальна была мысль о том, что Энни, намеренно или невольно, помогает Дэвису за мной следить, я, разумеется, не собирался рассказывать ей, что шпионю за начальниками.
В своем опоздании я обвинил, разумеется, джип.
— Ох уж этот твой джип, — усмехнулась она.
Гурман так настаивал, чтобы мы побывали в этом местечке с настоящей сычуаньской кухней и непременно попробовали «ма-ла», что, как мне сказали, переводится «онемелый язык». Это блюдо оказалось не просто острым — у него был вкус боли и запах смерти. Я всячески делал вид, что это ем, на деле мечтая о спагетти с тефтелями и поглядывая под столом за перемещением моих GPS-маячков на смартфоне.
Машина Ирины, как обычно, припарковалась в гараже возле ее дома на Проспект-стрит. Маркус вечером проехал через Джорджтаун. Вроде бы ничего особенного. Но вот теперь, в восемь тридцать пополудни — можно сказать, в воровской час, — он направлялся на юг, к Капитолию.
Ужин подошел к концу. Энни осоловело смотрела на меня, словно предупреждая, что минут через пятнадцать уже уснет. Мне же до смерти хотелось узнать, что ж там намечается на юго-востоке округа Колумбия, в направлении старой заброшенной верфи. Вот уж точно последнее место, где можно повстречать человека вроде Уильяма Маркуса. Единственная сложность была в том, что мой дом находился буквально за углом, и так вот взять и смыться от Энни было бы непростительной грубостью.
Я поднял к глазам телефон.
— О боже! Я же обещал Эрику Уокеру заехать к нему и сыграть несколько партий.
— Может, лучше свернуться на диване и посмотреть кино? — предложила Энни. Это означало, что она отключится уже на начальных титрах.
— Я бы с удовольствием, но это по работе. Надо познакомиться с несколькими свежеиспеченными сенаторами. Пойдем со мной? Тебе бы тоже пригодилось. Там будет пара деятелей из Министерства внутренней безопасности.
  
У Энни было несколько дел, касающихся этого министерства, но я прекрасно знал, что ночь она собиралась провести дома. Я блефовал.
— Иди, дорогой. Пожалуй, я поеду к себе.
— Ты можешь остаться у меня.