Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Возможно, Донцов больше нуждается в деньгах, чем мы думали, — сказал Фалькон. — Человек от Ревника тоже высказал нечто подобное.
— И сумма эта теперь гораздо ближе к той, которую я могу заплатить. Вот почему я и думаю: с какой бы стати Донцову так ослаблять давление на меня?
— Мне это вовсе не кажется ослаблением давления. Наоборот, он натягивает вожжи. Заставляет нас поторопиться. Дает меньше времени на размышление.
  
— Как по-твоему, когда я сказала ему, что другая группировка утверждает, будто Дарио находится у них, он заподозрил нас в сговоре с теми, с кем мы и действительно вступили в сговор?
— Вот он и заставляет нас шевелиться, — сказал Фалькон. — И тем самым убеждается, что мы все еще верим ему и не попались на удочку другой, блефующей, стороне.
Они прибыли на автозаправку, где им предстояло подождать. Фалькон заправился и, налив две чашечки черного кофе из автомата, отнес их в машину.
Они припарковались перед входом в hostal [266] по соседству. Фалькон сменил рубашку. Глядя во мрак, они молча тянули кофе.
— Если все окончится благополучно, ноги моей в Коста-дель-Соль больше не будет. В жизни сюда не приеду, — сказала Консуэло.
— Последние сорок лет в Коста-дель-Соль все как было, так и есть — ничего не изменилось. Зачем же так менять свои привычки?
— Затем, что только сейчас я ясно поняла, как действуют эти люди. Ведь каждый жилой комплекс, каждый строящийся район, каждое поле для гольфа, каждый пляж, каждый парк аттракционов или казино — все, что служит развлечению туристов, выстроено на доходы с человеческого горя и слез. Сотни тысяч девушек гонят работать в бордели и ночные клубы. Сотни тысяч губят себя, втыкая в тело иголки. Сотни тысяч безмозглых, опустившихся наркоманов нюхают белый порошок, чтобы потом ночь напролет танцевать до упаду или трахаться! И это не считая эмигрантов, трупы которых выбрасывает волна на этом благословенном побережье! Нет, хватит, наелась досыта!
Каждое свое слово она подчеркивала, яростно вдавливая пятку в днище машины. Фалькон протянул к ней руку, чтобы успокоить, и в это мгновение зазвонил мобильник. Она молниеносным движением сняла его с приборной доски. Послышалось верещанье поступившего сообщения. Подручный Донцова слал текст.
— Они велят ехать к северу, на Мериду.
Взвизгнув шинами, Фалькон сделал резкий разворот от гостиницы и по пышущей жаром дороге свернул налево.
— Как ты думаешь, наши друзья получили это сообщение? — спросила Консуэло, бросив обеспокоенный взгляд в бесстрастное лицо Фалькона.
— В технике я не силен, — сказал он, заглушая ужасную тревогу от безумства, которое они совершали. — Нам остается верить, что они свою работу знают.
После десяти километров пути им было приказано съехать с шоссе, и под диктовку многочисленных эсэмэсок, приходивших на мобильник, они стали кружить по разбитым, в пятнах свежеположенного асфальта дорогам, мимо деревенек по обеим сторонам, освещенных одиночными уличными фонарями, забирая в горы, в непроглядную темноту, среди запаха прохладных сосен, альпийских роз и горячей сухой земли, веющего в полуоткрытые окна машины. Консуэло ерзала на сиденье, глядя то в переднее, то в боковое стекло, проверяя в зеркальце, не видно ли чего сзади.
— Если бы люди Ревника следовали за нами так, чтобы мы могли их видеть, то их увидели бы и люди Донцова, — сказал Фалькон. — Так что успокойся и гляди вперед.
— Где мы, черт возьми, едем?
Машина громыхала по дороге. Показался знак: Кастильбланко-де-Лос-Арройос. Поворот налево. И снова тьма.
— Сколько времени мы уже едем? — спросила она.
— Сорок минут.
Она положила руку ему на плечо.
— Там нет никого. За нами никого нет и быть не может в такой тьме. Да они бы увидели фары еще издали, за много километров, — сказала она, чувствуя, что храбрость изменяет ей. — Нам придется сколько можно потянуть время.
— Им еще и с дисками надо будет разобраться, — сказал Фалькон.
Зазвонил мобильник, на этот раз это был простой телефонный звонок. Человек от Донцова.
— Слева вы увидите указатель на Эмбальсе-де-ла-Кала. Поезжайте туда и сообщите, когда доберетесь.
Четыре минуты.
— Прибыли.
— Теперь второй поворот направо.
Они съехали с бетонного покрытия на грунтовую дорогу.
— Там будет надпись, сделанная от руки: Гран-ха-де-лас-Онсе-Игерас. Сверните туда.
Следуя указателям, они поехали по травяным зарослям между низких и раскидистых каменных дубов. Преодолев так несколько километров, въехали в открытые ворота, ведущие к одноэтажному дому. Передние фары скользнули по выбеленным стенам, приоткрытым ставням и зарешеченным окнам, по облупленной, выкрашенной красной краской двери.
— Поставьте машину в сарай, — сказал голос. — Оставьте ключи в зажигании. Выходите, подняв руки. Диски — на голову. Встаньте возле гаража и раздвиньте ноги.
В сарае они увидели ржавую землечерпалку желтого цвета. До Консуэло долетало тепло включенного двигателя.
Оба, она и Хавьер, встали в нескольких метрах сзади машины, держа руки на голове. Двое мужчин в бейсболках, плохо различимые в лучах их фонариков, приблизились к машине. Лица их прикрывали платки. Один вошел в гараж, другой, тщательно ощупав Фалькона, нацепил ему на глаза повязку. Фалькон услышал, как хлопнула дверца багажника — открылась, а через несколько секунд вновь закрылась. Второй мужчина вышел из гаража, запер двери. Первый подошел к Консуэло сзади, присел на корточки. Надо было бы ей надеть брюки. Взяв фонарик в рот, он принялся ощупывать ее, начав с лодыжек.
— Вы же видите, что там я ничего не прячу, — сказала она.
Ответа не последовало. Руки полезли к ней под юбку. Она скрипнула зубами, когда его пальцы проникли ей между ног, огладили ей бедра и ягодицы и опять поползли вниз. Он щупал ее пониже спины, тискал груди, живот, урча, утыкаясь ей в плечо. Потом и ей нацепил повязку.
— Идем, — сказал он, потянув ее за руку.
Другой мужчина занимался Фальконом. Они направились к низкому деревянному дому, и пришлось пригнуться, когда их втолкнули в низкую дверь.
— Сядьте.
Их пихнули в кресла. Говорил с ними лишь кубинец — тот самый, чей голос они слышали по телефону. Коробка с дисками лежала теперь на коленях у Фалькона. Повязка на глазах ему не понравилась — к такому он был не готов.
— Не представляю, как я узнаю сына с этой штукой на глазах, — сказала Консуэло. — Сейчас я сниму ее.
— Подождите! — вскричал кубинец.
— Осторожно, Консуэло, — сказал Фалькон.
— Не ощупывать же мне его! — добавила она, сдергивая повязку.
Фалькон тоже снял повязку. Мужчины в комнате, не зная, за кого из них приниматься, на секунду растерялись. Двое русских уже успели прикрыть лица платками, двое других были в масках с прорезями для глаз и рта. Один из них шагнул к Консуэло, в руке у него был пистолет, который он и приставил к ее лбу. Рука его подрагивала, но не от страха, а скорее от ярости. Держа палец на крючке, он снял пистолет с предохранителя. Консуэло часто заморгала, шея ее напряглась, и она втянула ее в плечи, когда дуло пистолета коснулось ее кожи. Кубинец что-то сказал по-русски. Последовал сердитый обмен репликами, и русский отступил.
— Если вы хотите остаться в живых и увидеться с сыном, вы должны слушаться и делать так, как вам велят, — сказал кубинец. — Эти люди ни в грош не ставят вашу жизнь, убить вас им будет не труднее, чем выкурить сигарету.
Теперь кубинец стоял перед ними. Он был единственный в этой комнате, чей вид не внушал страха и не вызывал опасений. Над платком на лице у него были очки.
  
— Ничего не делайте по собственной инициативе. Если я говорю вам что-то сделать, двигайтесь медленно. И самое главное — сохраняйте спокойствие.
Четверо русских, маячивших за его спиной, были крепкими и коренастыми, и Фалькон, едва взглянув на них, понял, что даже самый сильный из его ударов не причинит им никакого вреда. По виду настоящие трудяги, поднаторевшие в физической работе. Такие мускулы даются не тренировками в спортзалах, хотя двое из них и были одеты в тренировочные костюмы, без сорочек, прямо на голое тело, и из-под приспущенных на груди молний у них выбивались пучки волос. Мускулы вроде тех, что демонстрировали они, обычно наращиваются десятилетиями жестоких драк, когда бьешь не только ты, но бьют и тебя. На толстых запястьях у них красовались массивные золотые часы, руки были испещрены татуировками.