Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Я не ожидаю немедленного отклика. Я знаю, что сначала тебе нужно посоветоваться со своими. Но мне нужен твой ответ как можно скорее. Если я смогу предоставить им такую информацию, я уверен, что это сразу же неизмеримо укрепит мое положение в совете.
— О последнем пункте мне даже не надо раздумывать, — произнес Фалькон. — Я не могу этого сделать.
— Погодите, Хавьер, — сказал Грегорио, но Фалькон уже набирал ответ:
  
— Якоб, сейчас у меня нет совершенно никакой возможности дать тебе такую информацию. У нас есть подозрения, но нет абсолютно никаких доказательств. Предполагаю, что руководители совета хотят отомстить за взрыв мечети. Я не готов к тому, чтобы на моей совести оказалось что-то подобное.
Ему пришлось удерживать Грегорио на расстоянии, нажимая кнопку «Отправить». Секунд через пятнадцать по экрану прошла рябь и защищенный сайт СНИ исчез с монитора, сменившись страницей почтового сервера. Грегорио поиграл пальцами на клавиатуре, пытаясь вернуться на сайт СНИ, но доступа не было. Подойдя к окну, он позвонил.
— У нас прервалась связь, — сообщил он. Несколько минут послушав и покивав, он сложил мобильный.
— Проблема с программой шифрования. Они вынуждены были из предосторожности прервать соединение.
— Мое последнее сообщение прошло?
— Они говорят, что да.
— И дошло до Якоба?
— Этого я пока не знаю, — ответил Грегорио. — Встречаемся у вас дома в одиннадцать вечера. К тому времени я успею обсудить с Хуаном и Пабло главное из того, что передал Якоб, и то, что из этого вытекает.
  
40
 
Севилья 
9 июня 2006 года, пятница, 17.45 
По пути обратно в комнаты для допросов Фалькон столкнулся в коридоре с Эльвирой и дель Реем. Они его искали. Эксперты по компьютерам проникли в содержимое компьютерных дисков «Фуэрса Андалусия». Из статей и фотографий, найденных в одном из компьютеров, они заключили, что пользователь готовил информацию для страниц, которые должны были появиться на сайте ВОМИТ. Из другого материала, находившегося на том же диске, можно было сделать вывод, что этот пользователь — Анхел Зарриас. Эльвиру, казалось, задело, что эта новость не произвела должного впечатления на Фалькона, который никак не мог отойти после своего диалога с Якобом.
— Это дает больше рычагов давления, — заявил Эльвира. — Это помещает Зарриаса и «Фуэрса Андалусия» ближе к ядру заговора.
У Фалькона не было готового мнения на сей счет.
— Не уверен, что это так, — возразил дель Рей. — Это можно воспринимать как нечто отдельное. Зарриас может доказывать, что это его личная инициатива. Он просто использовал компьютер «Фуэрса Андалусия», чтобы составлять черновики статей, которые он потом перекидывал на компакт-диск и отдавал какому-нибудь компьютерщику, а тот анонимно выкладывал их на сайт ВОМИТ. Не вижу, какие рычаги мы можем здесь получить.
Фалькон переводил взгляд с одного на другого, по-прежнему ничего не говоря. Эльвире позвонили на мобильный. Фалькон начал удаляться.
— Это комиссар Лобо, — сообщил Эльвира. — Давление прессы достигло критического уровня.
— Что успели рассказать журналистам о трех арестованных? — спросил Фалькон, возвращаясь к Эльвире из коридора.
— Подозрение в убийстве и заговоре с целью убийства, — ответил Эльвира.
— Имя Татеба Хассани называли?
— Пока нет. Если мы его назовем, это позволит слишком много узнать о направлении расследования, — сказал Эльвира. — Мы по-прежнему чутко относимся к ожиданиям общественности.
— Мне лучше вернуться к работе. Мне надо через несколько минут приступать к Эдуардо Риверо, — произнес Фалькон, глядя на часы. — Скажите, эксперты нашли в помещениях «Фуэрса Андалусия» следы крови? Особенно меня интересует ванная.
— Ничего об этом не слышал, — ответил Эльвира, удаляясь вместе с дель Реем.
Все допрашивающие высыпали в коридор. Санитар во флуоресцирующем зеленом халате беседовал с Рамиресом, который поверх его плеча поймал взгляд Фалькона.
— Риверо свалился, — сообщил он. — Начал задыхаться, потом потерял ориентацию в пространстве, а потом упал со стула.
Риверо лежал на полу, по бокам были два санитара, они давали ему кислород.
— В чем дело? — спросил Фалькон.
— Сердечная аритмия и повышенное давление, — ответил санитар. — Мы собираемся отвезти его в больницу и поместить под наблюдение. Пульс у него подскочил до ста шестидесяти, к тому же он очень неравномерный. Если мы его не отвезем, есть опасность, что кровь разольется и закупорит сердце, а когда кровоток пробьет этот тромб, может произойти инсульт.
— Черт, — сказал Рамирес из коридора. — Кто его знает, как это представят журналисты. Растрезвонят на весь мир, что у нас тут сущий Абу-Грейб. [242]
Все следователи сошлись во мнении, что среди всех подозреваемых Риверо был в наименьшей степени причастен к ядру заговора. Он был важен только как лидер партии, а если учесть, что его были намерены сместить с этого поста, посадив на его место Хесуса Аларкона, вполне вероятно, что ему предоставляли лишь минимум информации. Он не выдержал после того, как старший инспектор Рамон Баррос стал настойчиво задавать ему вопросы об истинной причине его отказа от власти. Давление оказалось слишком сильным: ему приходилось повторять старую ложь о прошлом, между тем как правда просачивалась сквозь бреши его сознания.
В девятнадцать часов с минутами доставили Марко Барреду, менеджера по продажам компании «Информатикалидад». Его встретили прямо в аэропорту: он только что прилетел из Барселоны. Проверили данные по переговорам с его мобильного, но ни один из набранных им номеров не совпадал с номерами, принадлежащими Анхелу Зарриасу. Фалькон позаботился о том, чтобы Зарриас узнал о появлении Барреды в управлении полиции. Но Зарриаса это не взволновало. Барреду в течение полутора часов спрашивали о его отношениях с Рикардо Гамеро. Он не отступил от своей первоначальной версии. Они отпустили его в половине девятого вечера, вернулись к Зарриасу и солгали ему, сказав, что Барреда признался: Гамеро ничего не говорил о любви к нему, Барреде, и вообще не был гомосексуалистом. Но Зарриас не клюнул на эту удочку.
К девяти часам вечера Фалькон понял, что больше не может. Он вышел на улицу глотнуть свежего воздуха, но этот воздух показался ему горячим и удушающим после прохлады, царившей в управлении. В кафе на другой стороне улицы он выпил кофе. Якоб, допрос трех подозреваемых — всего этого было слишком много, мысли его путались. Он выпил немного воды, чтобы смыть горечь кофе, и ему вспомнились слова Зорриты, которые тот сказал вчера вечером.
Вернувшись в управление, он спустился к камерам и спросил дежурного, можно ли поговорить с Эстебаном Кальдероном. Тот был в последней камере: лежал на спине, разглядывая тыльную сторону ладоней. Охранник отпер дверь и впустил Фалькона. Фалькон взял табуретку и опустился на нее, прислонившись к стене. Кальдерон сел на своей койке.
— Не думал, что ты придешь, — проговорил Кальдерон.
— Не думал, что есть особый смысл приходить, — заметил Фалькон. — Я не могу тебе помочь, не имею права обсуждать с тобой твое дело. Я пришел из чистого любопытства.
— Я думал об отрицании вины, — сказал Кальдерон.
Фалькон кивнул.
— Я знаю, ты часто с этим сталкивался в своей работе.
— Убийство — самое тяжкое преступление, — произнес Фалькон. — И отрицание вины — самая мощная защита, какую может изобрести человеческий ум.
  
— Объясняешь мне механику процесса? — сказал Кальдерон. — Теория всегда отличается от реальности.
— Только после серьезных преступлений, таких как убийство, мотивы столь чудовищных действий вдруг начинают казаться до смешного несоразмерными, — объяснил Фалькон. — Нам кажется безумием, что можно было, к примеру, убить кого-то по жалкой причине — из ревности. Нам кажется, что это противоречит здравому смыслу. Справиться с этой аберрацией проще и быстрее всего так: отрицать, что это вообще было. А как только отрицание утвердилось у нас в сознании, ум вскоре создает собственную версию событий, которой мозг начинает всецело доверять.