Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Пока я буду об этом думать, — сказал Фалькон, — раздобудь список всех звонков, которые делал со своего мобильного имам. Особенно важен тот, который он сделал на глазах у Хосе Дурана в воскресенье утром: это номер электриков.
Бар был заполнен наполовину. Все смотрели на телевизионный экран, забыв о своих напитках. Новости только что кончились, и теперь на экране были Лобо и Спинола. Но Рамирес ошибся: это была не пресс-конференция, у них брали интервью. Фалькон прошел по бару, высматривая одинокого молодого человека. Ему никто не кивнул. Он сел за столик на двоих.
Журналистка нападала на Спинолу. Она не могла поверить, что он не знал о том, как Кальдерон терроризировал собственную жену. Председатель Совета магистратуры Севильи, толстокожий законник старой школы с глазами рептилии и улыбкой, с готовностью возникающей на лице, но довольно пугающей, не чувствовал никакого неудобства под градом неприятных вопросов.
Фалькон перестал слушать бесплодный спор. Спинолу ей не припереть к стенке. Журналистка слишком напирала на эмоциональную сторону дела.
Она могла бы нанести Спиноле удар, заговорив о том, насколько Кальдерон способен осуществлять профессиональную деятельность, и о том, может ли человек с такими личными качествами быть судебным следователем в этом деле. Между тем она требовала каких-то скандальных личных впечатлений, но она выбрала для этой цели явно не того человека.
Молодой человек в костюме поймал взгляд Фалькона. После взаимных представлений они сели. Фалькон заказал два кофе и воду.
— У ваших сейчас нелегкое время, — заметил Барреда, кивнув в сторону телеэкрана.
— Мы привыкли, — ответил Фалькон.
— И сколько же раз случалось так, что судебного следователя заставали в тот момент, как он пытается избавиться от трупа жены во время крупного расследования, связанного с международным терроризмом?
— Примерно столько же, сколько раз ценный сотрудник антитеррористического отдела совершал самоубийство во время крупного расследования, связанного с международным терроризмом, — отпарировал Фалькон. — Вы давно знали Рикардо Гамеро?
— Года два, — ответил Барреда, присмирев после мгновенной отповеди Фалькона.
— Он был вашим другом?
— Да.
— Значит, вы встречались с ним не только на воскресных службах?
— Иногда мы виделись в течение недели, от случая к случаю. Мы оба любим классическую музыку. Мы вместе ходили на концерты. «Информатикалидад» предоставляет абонемент.
— Когда вы в последний раз его видели?
— В воскресенье.
— Как я понимаю, «Информатикалидад» использует церковь Сан-Маркос и другие храмы для найма сотрудников. Кто-нибудь еще из вашей компании был знаком с Рикардо Гамеро?
— Разумеется. После воскресной службы мы шли пить кофе, и я представлял его своим знакомым. Это ведь нормально, как по-вашему? Если он коп, это не значит, что он не может общаться с людьми.
— Итак, вам было известно, что он работает в антитеррористическом отделе КХИ.
Барреда замер, когда понял, что его уличили.
— Мы были знакомы два года. В конце концов я об этом узнал.
— Вы помните, когда именно?
— Примерно через полгода после нашего знакомства. Я пытался уговорить его перейти в «Информатикалидад», делал ему все более выгодные предложения, и наконец он мне рассказал. Он сказал, что для него это что-то вроде призвания и что он не намерен менять профессию.
— Призвание?
— Он употребил это слово, — ответил Барреда. — Он очень серьезно относился к своей работе.
— А также к своей религии, — добавил Фалькон. — Он считал, что эти две вещи неразрывно связаны?
Барреда воззрился на Фалькона, стараясь понять, к чему тот клонит.
— В конце концов, вы были друзьями, встречались в церкви, — сказал Фалькон. — Думаю, вы наверняка должны были говорить об исламской угрозе. И однажды выяснилось… какого рода у него работа. Думаю, после этого было бы только естественно заговорить о связи одного и другого.
Барреда откинулся назад, сделал глубокий вдох и огляделся по сторонам, словно в поисках вдохновения.
— Вы когда-нибудь встречались с Пако Молеро? — спросил Фалькон.
Тот моргнул два раза. Да, встречался.
— Так вот, Пако, — продолжал Фалькон, — рассказывал, что Рикардо, по собственному признанию, был когда-то фанатиком, но ему удалось превратить себя из экстремиста в просто правоверного мусульманина. И что он сумел этого достичь благодаря плодотворному общению со священником, который недавно умер от рака. Куда бы вы себя поместили на шкале между, скажем так, равнодушием и фанатизмом?
— Я всегда был очень ревностен в вере, — ответил Барреда. — У меня в роду в каждом поколении был священник.
— И в вашем?
— Кроме моего.
— И вы ощущаете по поводу этого «кроме»… разочарование?
— Да, это так.
— Возможно, в этом одна из привлекательных сторон корпоративной культуры «Информатикалидад»? — проговорил Фалькон. — Что-то вроде семинарии с капиталистическим уклоном.
— Они там всегда очень хорошо ко мне относились.
— А вам не кажется, что есть определенная опасность в том, что люди с похожим сознанием, одинаково горячие в вере, могут в отсутствие уравновешивающего внешнего влияния прийти к радикальным позициям?
— Я слышал, что такое происходило в сектах, — ответил Барреда.
— А что такое, по-вашему, секта?
— Это организация с харизматическим лидером, которая применяет сомнительные психологические методы для того, чтобы контролировать своих адептов.
Фалькон оставил это определение без ответа, отхлебнул кофе и отпил немного воды. Подняв глаза на экран, он увидел, что место Лобо и Спинолы заняли Эльвира и дель Рей.
— Та квартира, которую купила «Информатикалидад» на улице Лос-Ромерос, рядом с мечетью, — вы там когда-нибудь были?
— Перед тем как ее купить, они попросили меня посмотреть, подойдет ли она.
— Подойдет для чего? — спросил Фалькон. — Диего Торрес говорил мне…
— Вы правы. Там особенно не на что было смотреть. Поэтому она подходила идеально.
— Вас сильно расстроила смерть Рикардо? — задал вопрос Фалькон. — Это ужасный поступок для ревностного католика — убить себя. Ни отпущения грехов, ни заупокойной службы. Вы знаете, почему люди совершают самоубийство?
Марко начал хмуриться. Он хмурился, и кожа у него на лбу подрагивала. Он смотрел в свою чашку, прикусив щеку, пытаясь совладать со своими чувствами.
— Некоторые люди совершают самоубийство, потому что считают себя ответственными за какую-то катастрофу. Другие вдруг теряют импульс, побуждающий их двигаться дальше. У нас у всех есть что-то, что удерживает нас в жизни: любимый человек, друзья, семья, работа, дом, — но есть другие, необыкновенные люди, которых удерживают гораздо более масштабные идеалы. Рикардо был из их числа: неординарный человек с горячей верой и, кроме того, с призванием. Возможно, когда шестого июня взорвалась бомба, он в одночасье потерял именно это?
Барреда отхлебнул кофе, слизнул с губ горькую пену и со стуком поставил чашку на блюдце.
— Меня очень расстроила его смерть, — проговорил Барреда, казалось, лишь для того, чтобы остановить поток слов, льющийся из уст Фалькона. — Я не имею никакого представления, почему он совершил самоубийство.
— Но вы осознаете, что означает такой поступок для столь убежденного верующего?
Барреда кивнул.
— Вы знаете еще одного близкого друга Рикардо? — спросил Фалькон. — Мигель Ботин. Вы знакомы?
Никакой реакции. Да, он был с ним знаком. Фалькон усилил давление.
— Мигель был информатором Рикардо в мечети. Испанец, принял ислам. Они были очень близки. Относились с большим уважением к вере друг друга. У меня такое чувство, что и Мигель Ботин, и старый священник в равной мере помогли Рикардо отойти от опасной грани фанатизма к чему-то более разумному. Как по-вашему?
Поставив локти на стол, Барреда прижал кончики пальцев ко лбу, а большими пальцами уперся в скулы — так сильно, что кожа у него побледнела.