Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Нам будут что-то сообщать информаторы из севильской сети КХИ?
— На данный момент — нет, — ответил Эльвира. — Простите мне эту уклончивость, но ситуация крайне деликатная. Не знаю, что говорят сотрудникам антитеррористического отдела, чтобы уверить их, что они не под подозрением, но СНИ старается учитывать все возможности. Они не должны дать понять «кроту», если он существует, что они за ним охотятся, но при этом они не хотят, чтобы он поставил под угрозу расследование в случае, если они так и не узнают, кто он. Идеальный вариант для них — найти его и использовать в своих целях, допустив при этом КХИ к расследованию.
— Рискованный ход.
— Вот почему они так долго принимают решение, — сказал Эльвира. — В дело включились политики.
Грохот техники, раздававшийся снаружи, достиг уровня приемлемого фонового шума. Как инопланетяне среди серого лунного пейзажа, люди двигались по штабелям разрушенных перекрытий; за ними змеились шланги отбойных молотков. Следом шли рабочие в масках, с ацетиленовыми горелками и бензопилами. Над ними покачивался извивающийся трос крана. Стук, рев и вой, треск падающих обломков, громыхание, с которым куски перекрытий грузили в самосвалы, — все это держало любопытных на расстоянии. Поблизости остались лишь несколько телевизионных съемочных групп и фотокорреспондентов; репортеры обшаривали развалины объективами в надежде запечатлеть искалеченное тело, или окровавленную руку, или обломок кости.
Еще один вертолет заклекотал над их головами, летя в сторону расположенного неподалеку здания андалузского парламента. Идя по улице Лос-Ромерос, Фалькон позвонил Рамиресу и попросил его выяснить фамилию прихожанина, о котором упоминал сеньор Харруш и который, по его словам, посещал мечеть по утрам. Выяснилось, что этого человека зовут Маджид Меризак. Рамирес предложил присоединиться, но Фалькону хотелось провести эту беседу одному.
Маджид Меризак не пострадал от взрыва в мечети, потому что был болен и лежал в постели. Он был вдовец, за ним ухаживала одна из дочерей. Она не смогла воспрепятствовать отцу, решившему непременно спуститься по лестнице, чтобы посмотреть, что случилось; но этому воспрепятствовал упадок сил, почти лишивший его способности двигаться. Теперь он сидел в кресле, откинув голову, расширив глаза, как безумный, и тяжело дыша; звук телевизора был включен на полную мощность, потому что вдовец был почти глух.
В квартире стоял запах рвоты и поноса. Хозяин не спал всю ночь и очень ослаб. Дочь выключила телевизор и уговорила отца надеть слуховой аппарат. Она сказала, что отец плохо знает испанский, и Фалькон ответил, что в таком случае они могли бы побеседовать по-арабски. Она объяснила это отцу, который выглядел смущенным и раздражительным из-за того, что вокруг происходило столько событий. Но как только его дочь проверила слуховой аппарат и вышла из комнаты, Маджид Меризак утратил вялость.
— Вы говорите по-арабски? — спросил он.
— Только учусь. У меня есть родственники-марокканцы.
Тот кивнул и, пока Фалькон представлялся, пил чай; он явно успокоился, слыша корявый арабский Фалькона. Это был верный ход. Меризак держался куда менее настороженно, чем Харруш.
Чтобы разговорить его, Фалькон начал с вопроса, когда тот посещает мечеть. Выяснилось, что вдовец аккуратно приходит туда каждое утро и остается там примерно до середины дня. Потом Фалькон спросил о незнакомцах.
— На прошлой неделе? — переспросил Меризак, и Фалькон кивнул. — Два молодых человека приходили во вторник утром, ближе к полудню, и два человека постарше приходили в пятницу, в десять утра. Вот и все.
— И вы никогда их раньше не видели?
— Нет, но вчера я видел их опять.
— Кого?
— Тех двух молодых людей, которые были здесь в прошлый вторник.
Судя по описанию, которое дал Меризак, это были Хаммад и Сауди.
— А что они делали в прошлый вторник?
— Они прошли в комнату имама и разговаривали с ним примерно до половины второго.
— А вчера утром?
— Они принесли два тяжелых мешка. Каждый приходилось нести вдвоем.
— Во сколько это было?
— Примерно в половине одиннадцатого. В это же время явились электрики, — сообщил Меризак. — Да-да, электрики тоже приходили. Но я их тоже никогда раньше не видел.
— Куда эти двое сложили мешки?
— В кладовку, рядом с комнатой имама.
— Вы знаете, что было в мешках?
— Кускус. [191] Так было на них написано.
— Кто-нибудь раньше доставлял в мечеть подобные товары?
— Не в таких количествах. Люди приносили пакеты еды и отдавали имаму… вы же знаете, это наш долг — делиться с неимущими.
— Когда они ушли?
— Они пробыли около часа.
— А как насчет тех, кто приходил в пятницу?
— Это была инспекция муниципалитета. Обошли всю мечеть. Обсудили что-то с имамом и ушли.
— А отключение электричества?
— Это было в субботу вечером. Меня здесь не было. Имам был один. Он говорил, что раздался громкий хлопок — и свет погас. Он нам об этом рассказал на следующее утро, когда нам пришлось молиться в потемках.
— И электрики пришли в понедельник, чтобы все починить?
— В восемь тридцать пришел один. А через два часа пришли трое других, они-то и сделали всю работу.
— Испанцы?
— Они говорили по-испански.
— Что они сделали?
— Перегорел предохранитель, они поставили новый. А потом они сделали розетку в кладовой.
— Какую именно работу они для этого провели?
— Просверлили дырку в стене комнаты имама, там, где у него была розетка. А через стену как раз была кладовая. Потом они вставили в дырку какую-то серую гибкую трубку с проводом внутри и все зацементировали.
Меризак видел синий грузовой фургон, он описал его как «потрепанный», но не заметил никаких особых примет и не запомнил номер.
— Как имам расплачивался с ними за работу?
— Наличными.
— Вы не знаете, откуда у него был телефон этой компании?
— Нет.
— Вы бы узнали этих электриков, инспекторов и молодых людей, если бы увидели их еще раз?
— Да, но я вряд ли сумею их вам хорошо описать.
— Вы слушали новости?
— Они сами не знают, о чем болтают, — проговорил Меризак. — И это меня очень сердит. Как только взрывается бомба, они сразу думают на исламских боевиков.
— Вы когда-нибудь слышали о «Los Martires Islamicos para la Liberacion de Andalucia»?
— Первый раз — сегодня в новостях. Это выдумка журналистов, которые хотят опорочить ислам.
— Вы когда-нибудь слышали, как имам проповедует в мечети идеологию боевиков?
— Скорее он проповедовал прямо противоположное.
— Мне говорили, что у имама хорошие способности к языкам.
— Он очень быстро выучил испанский. Говорят, у него вся квартира полна книг на французском и английском. И немецкий он тоже знает. При мне он говорил по телефону на языках, которых я никогда раньше не слышал. Одним из них оказался турецкий, так он мне сказал. А в феврале сюда приехали несколько человек, они пробыли у него около недели, и он тоже говорил с ними на каком-то незнакомом языке. Кто-то сказал, что это пуштунский и что эти люди — из Афганистана.
14
Севилья6 июня 2006 года, вторник, 18.30В редакции газеты «АБС», расположенной в стеклянном цилиндре на острове Картуха, царила обстановка максимальной неразберихи, какую только может обеспечить такое истерическое занятие, как журналистика. Стоя на пороге отдела новостей, Анхел Зарриас наблюдал, как журналисты вопят в телефонные трубки, кричат на ассистентов и горячо разглагольствуют друг перед другом.
Мерцали компьютерные экраны; телефонные провода были натянуты до предела, так что казалось — они вот-вот лопнут; руки, подпирающие лбы, образовывали треугольники; и сквозь все это Анхел смотрел на открытую дверь кабинета редактора. Он выгадывал время. У охотников за новостями была сейчас самая горячая пора. Это их работа — находить сюжеты, которые редактор соткет воедино, придав им нужную окраску и интонации, и это будет еще один рассказ о городе, переживающем кризис.