Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

  
12
 
Севилья 
6 июня 2006 года, вторник, 15.45 
Отъехав от здания (отражение машины скользнуло по стеклянному фасаду), Фалькон позвонил Марку Флауэрсу, формально занимавшему должность офицера связи при американском консульстве в Севилье. Он был сотрудником ЦРУ, ушел в отставку, но после одиннадцатого сентября его вновь привлекли к работе, перевели в Мадрид, а затем — в Севилью. Фалькон познакомился с ним, проводя одно расследование в две тысячи втором году. С тех пор они продолжали время от времени общаться, точнее, Фалькон стал одним из источников Флауэрса, получая взамен некоторые разведданные и возможность прямого и активного контакта с ФБР.
  
— Ты мне звонил, Марк, — сказал Фалькон.
— Нам надо потолковать.
— У тебя что-нибудь для меня есть?
— Ничего. Все грянуло как гром среди ясного неба. Разгребаю это дело.
— Можешь найти для меня информацию по компании «Ай-4-ай-ти»? Расшифровывается как «Indianapolis Investment Interests Incorporated in Information Technology».
— Сделаю, — ответил Флауэрс. — Когда встретимся?
— Сегодня вечером. Попозже. Наши хотят провести со мной «беседу», — сказал Фалькон. — Если ты после этого приедешь, может быть, ты мне дашь совет.
Фалькон закончил разговор. По радио передавали сводку последних новостей: группировка под названием «Los Martires Islamicos para la Liberation de Andalucia» [187] заявила каналам ТВЕ и РНЕ, что берет на себя ответственность за произошедший теракт. Эвакуировали универмаг «Корте Инглес»; на улице Теруан началась массовая паника из-за боязни взрыва бомбы. Отмечены пробки на всех дорогах, ведущих из Севильи, особенно на южной трассе, идущей в Херес-де-ла-Фронтера.
Фалькон отогнал от себя образ гигантского пылевого облака на окраинах Севильи: под ним — в панике бегущий скот.
Когда он пересекал реку в обратном направлении, у него завибрировал мобильный: Рамирес интересовался, где он находится.
— Мы нашли одного из тех, кто постоянно посещал мечеть, — сообщил он. — Каждый вечер, после работы, он заходил туда помолиться. Встречаемся в детском саду.
Фалькон въехал в район Сересо с севера, чтобы избежать транспортной толчеи вокруг больницы. Оказавшись в здании детского сада, он сделал фотокопии списков персонала «Информатикалидад» и отдал Рамиресу, распорядившись, чтобы двое сотрудников отдела начали опрос торговых представителей с целью выяснить, не заметили ли они что-нибудь. Рамирес познакомил его с марокканцем по имени Сайд Харруш: работает поваром, родился в пятьдесят восьмом году в городе Лараш на севере Марокко.
Шум от разбора завалов не позволял разговаривать в классах, ни в одном из которых не осталось стекол в окнах, поэтому они прошли в квартиру повара: он жил неподалеку. Жена Харруша приготовила им мятный чай, и они сели в комнате, спиной к разрушенному зданию.
— Вы — повар, вы работаете в одной из производственных компаний в промышленной зоне Калонге, — начал Рамирес. — Какие у вас рабочие часы?
— С семи утра до пяти вечера, — ответил тот. — Когда начальство услыхало про бомбу, меня отпустили домой.
— Вы регулярно посещаете мечеть?
— Обычно мне удается туда прийти от половины шестого до без четверти шесть.
— Каждый день?
— В выходные — пять раз в день.
— Вы там только молитесь или делаете что-то еще?
— По выходным мы пьем чай и разговариваем.
Мужчина был спокоен. Он сидел у стола, откинувшись на спинку стула и приложив к животу сложенные ладони. Он медленно моргал, взмахивая длинными ресницами, и, казалось, совершенно не опасался полицейских.
— Сколько вы живете в Севилье?
— Лет шестнадцать, — ответил он. — Приехал сюда в девяностом работать на стройке «Экспо», да так и остался.
— Вам нравится жить в этом районе?
— Мне больше нравилось в старом городе, — сказал он. — Больше похоже на мои родные места.
— А как вам местные жители?
— Вы об испанцах? — уточнил он. — Большинство — нормальные ребята. Но некоторым не по душе, что тут слишком много нашего брата, марокканцев.
— Не надо дипломатичности, — призвал его Рамирес. — Расскажите нам, как все на самом деле.
— После тех взрывов в мадридских поездах многие стали поглядывать на нас с подозрением, — признался Харруш. — Им наверняка сказали, что не каждый, кто приехал из Северной Африки, — террорист, но это мало помогло, нас же здесь полно. Имам очень старался объяснить местным жителям, что терроризмом занимаются экстремисты, что их очень мало и что он сам не согласен с их радикальным толкованием ислама и не одобряет такие проповеди у себя в мечети. Но и это не помогло. Они все равно нас подозревали. Я им говорил, что даже в Марокко вы днем с огнем не сыщете человека, который бы активно поддерживал то, что делают эти фанатики. Но они нам не верили. Конечно, если вы зайдете в чайную где-нибудь в Танжере, вы услышите, как люди осуждают то, что делают американцы или израильтяне. Люди выходят на улицы, протестуют против захвата палестинских земель. Но это только разговоры и демонстрации. Это не значит, что все мы готовы привязать бомбы на грудь и отправиться убивать. Наши люди тоже пострадали от террористов-самоубийц в Касабланке в мае две тысячи третьего. Мусульмане погибли в мадридских поездах в две тысячи четвертом и в Лондоне в две тысячи пятом. Но об этом никто не вспоминает.
— В этом природа терроризма, не так ли, сеньор Харруш? — спросил Фалькон. — Террористы хотят, чтобы люди знали: это может случиться где угодно, когда угодно и с каждым, будь ты христианин, мусульманин, индуист или буддист. Видимо, сейчас мы в Севилье именно в таком положении. Люди больше не чувствуют себя в безопасности в собственном доме. И мы должны как можно быстрее выяснить, кто хочет, чтобы мы боялись, а если это будет слишком трудно, то хотя бы узнать, почему они хотят, чтобы мы боялись.
— Но, конечно, все равно все подумают на нас, — сказал Харруш, прижимая кончики пальцев к груди. — Когда я сегодня утром шел с работы, меня оскорбляли на улице люди, которым, когда где-то взрывается бомба, приходит на ум только одно.
— Одиннадцатого марта власти автоматически решили, что виновата ЭТА, — заметил Рамирес.
— Мы знаем, что существуют антимусульманские группировки, — сказал Фалькон.
— К примеру, все мы слыхали про ВОМИТ, — заявил Харруш. И, заметив удивление полицейских, пояснил: — Мы проводим много времени в Интернете. Так мы общаемся с нашими родными, которые остались в Марокко.
— Мы узнали о ней только сегодня утром, — произнес Фалькон.
— Но она не против вас, верно? — спросил Харруш. — Ее создали, чтобы показать: ислам — религия ненависти. А это не так. Мы думаем, что ВОМИТ — это еще одна придумка Запада, который ищет, как бы нас задеть.
— Этот сайт создал не Запад, — возразил Рамирес. — Его сделала горстка западных фанатиков.
— Дело в том, сеньор Харруш, что нам потребуется некоторое время, чтобы попасть в подвал, где была мечеть, — сказал Фалькон, возвращаясь к сути дела. — Пройдет несколько дней, прежде чем мы получим данные экспертов с того места, где находилась бомба. Пока нам приходится полагаться лишь на показания свидетелей. Нам надо знать, кого видели входящим в это здание или выходящим из него на протяжении последних семидесяти двух часов. Пока нам сообщили о двух машинах: белом «пежо-партнере» с двумя марокканцами, которые, как утверждают очевидцы, доставили картонные коробки…
  
— С сахаром, — перебил Харруш, вдруг оживившись. — Я вчера был там, когда они его привезли. Это был сахар. Это ясно было написано на коробках. А еще у них были большие пластиковые мешки с мятой. Это для чая.
— Вы знаете этих двух мужчин? — спросил Рамирес. — Вы их видели раньше?
— Нет, я их не знаю, — ответил он. — Никогда их раньше не видел.