Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— И это вы обсуждали с Гусманом?
— Мне пришлось об этом упомянуть, но мы договорились, что он не напишет ничего, пока не появятся факты — доказуемые факты. Сейчас ничто не связывает Монтеса с русскими.
— Вы заставляете меня нервничать, старший инспектор. Самоубийство Монтеса — наше внутреннее дело. Если в группе существует коррупция, мы должны быть чрезвычайно осторожны с этой информацией.
  
— Журналиста отправили беседовать со мной как с офицером, ведущим расследование. Мне не сказали, что можно, а что нельзя с ним обсуждать. Я считаю, что с человеком, имеющим такую репутацию, как Вирхилио Гусман, лучше всего придерживаться политики открытости. Вы видели сегодняшний «Севильский вестник»?
— Да. Прочел пространный рассказ о карьере старшего инспектора Монтеса.
Фалькон кивнул, подождал, но комиссар не сказал больше ни слова.
— Думаю, вам стоит обыскать дом Крагмэнов, пока снова не объявились американцы, — сказал наконец Элвира. — Ордер я уже получил.
Фалькон пошел к двери. Элвира обращался к его затылку:
— Если Вирхилио Гусман заговорит с вами о событиях прошлой ночи, я бы просил вас очень аккуратно касаться причин вашего присутствия в квартире сестры Кальдерона. Я не хочу скандала по поводу интрижки судебного следователя с подозреваемой.
— Кальдерон это признал?
— Я запросил отдельный отчет по этому вопросу. Похоже, он был ею одержим, — сказал Элвира и добавил, не поднимая взгляд от документов: — Удивлен, что вы не упомянули в своем отчете о его отваге, проявленной в конце инцидента.
— Его отваге? — переспросил недоумевающий Фалькон.
— «Когда Крагмэн поднял руку, чтобы выстрелить, — начал Элвира зачитывать отчет Кальдерона, — я бросился к нему, надеясь отвлечь от цели. Пуля попала в грудь сеньоры Крагмэн. Старший инспектор Фалькон не мог помешать сеньору Крагмэну сунуть в рот ствол и застрелиться».
— Я обыщу дом Крагмэнов, — только и сказал Фалькон, выходя из кабинета.
— Гарсия тоже этого не видел, — пробормотал себе под нос Элвира, когда дверь закрылась.
Вернувшись в свой отдел, Фалькон отправил Кристину Ферреру в лабораторию за ключами от дома Крагмэнов, которые Хорхе и Фелипе забрали с места преступления на улице Табладилла. Рамирес все еще сутулился над столом.
— ЦРУ? — с недоверием произнес он. Фалькон развел руками:
— Или не ЦРУ, а какой-то непонятный консультант, связанный с ЦРУ, — сказал он.
— Вымысел, — отрезал Рамирес.
— Скажем так: теория заговора Гусмана верна. Если бы ты был членом американского правительства, отвечающего за неприглядные события в Южной Америке в семидесятых, и боялся, что у Рафаэля Веги есть нечто, доказывающее личное участие в заварушке высших чинов правительства… что бы ты сделал?
— Убил бы не задумываясь.
— Это потому, что ты безжалостный ублюдок, Хосе Луис, — заметил Фалькон. — Но ты бы не стал использовать ЦРУ, так? У тебя бы не было на это полномочий. Но должен существовать бывший сотрудник ЦРУ со связями, влиянием и «долгами». Понимаешь, что я хочу сказать про «психа» Крагмэна?.. Нельзя просто проигнорировать его слова, считая Марти сумасшедшим.
— Можно, — сказал Рамирес. — Он слишком неуравновешен для такой работы.
— Но он наш единственный источник информации! — возразил Фалькон. — И что ты скажешь на его последнее заявление, о том, что агентство не хотело смерти Веги, потому что еще не нашло желаемое?
— Хочешь сказать, он выполнял важное секретное задание, но добытые им сведения не были столь опасными, чтобы тянуть за собой убийство Веги? — спросил Рамирес. — Возможно, то, что они искали, заперто в банковском сейфе, на обыск которого мы до сих пор не получили ордер.
— Ты начинаешь верить, Хосе Луис. Напомни об этом судебному следователю Кальдерону, если он сегодня придет на службу.
В приемной зазвонил телефон. Рамирес пошел отвечать, а Фалькон думал о Крагмэне. «Они» — если только не были чистым вымыслом Марти — не могли надеяться, что Марти найдет документы или видеопленку. Это было бы слишком. Им нужны были отчеты о ходе мыслей Веги. Например, готов ли он пойти к Бальтасару Гарсону или обратиться к бельгийской системе правосудия, в Международный уголовный суд и предложить свои услуги в качестве свидетеля?
— Звонят из мэрии Арасены, — перебил его размышления Рамирес. Он стоял, прислоняясь к дверному косяку. — Они передали утвержденный в отделе гражданского строительства проект восстановления разрушенной хибары Монтеса. Работы обошлись в двадцать миллионов песет. Дом целиком перестроен и полностью модернизирован.
Фалькон сообщил новости комиссару Элвире, который отреагировал так, будто давно этого ожидал. Элвира велел заняться обыском дома Крагмэнов. Вернулась Феррера с ключами. Фалькон, Феррера и Рамирес поехали в Санта-Клару.
На первом этаже тихого, пустого дома они все трое натянули резиновые перчатки.
— Я пойду наверх, — сообщил Фалькон. — Присоединяйтесь, когда закончите здесь.
— Что мы ищем? — спросила Феррера.
— Записочку от доктора Киссинджера: «Молодцы. Так держать», — съязвил Рамирес. — Тут уж все станет ясно.
Фалькон поднялся на второй этаж. Дверь в выставочную комнату Мэдди Крагмэн была открыта. Все фотографии сняты со стен, и только один экспонат оставался на тумбе в центре комнаты. Это был коллаж: в центре — увеличенная фотография Веги, стоящего босиком в саду, накрытая листом плексигласа. Прозрачный пластик прижимал призрачные, похожие на остовы осенних листьев, отпечатки человеческих рук. Казалось, все они тянулись к одиноко стоящей фигуре, как будто скованной историей своей жизни, как муха в янтаре. К коллажу была прикреплена карточка, отпечатанная на испанском: «Las Manos Desaparecidas» — «Невидимые руки».
Фалькон прошел в кабинет Мэдди. Феррера потратит целый день, перебирая все снимки, слайды и негативы, просматривая каждый. На стене развешаны снимки в рамках, висевшие раньше в другой комнате. Фалькон прошелся по ним в поисках своей фотографии. Нашел пустую рамку. Он проверил машинку для уничтожения бумаг и угадал свое изображение, нарезанное лентами.
Одну из спален Марти Крагмэн превратил в кабинет. Там стояли письменный стол, ноутбук и чертежная доска. По углам высились рулоны чертежей. Фалькон осмотрел ящики стола. Нашел школьную тетрадь, в ней обнаружилось собрание странных мыслей Крагмэна, записанных от руки.
Скука — враг человечности. Поэтому мы идем убивать.
Палач учится мучить свои жертвы, беря уроки у собственного разума, мучимого насилием властей.
Чувство вины делает нас людьми, но в обществе потребления разум разрушает в нас все человеческое. Только публичное признание вины способно возродить в нас человечность.
Фалькон пролистал страницы до последней записи. Она гласила:
Я знаю, что ты делаешь. Я посажу тебя на цепь, лишу воды и пищи, посмотрю, как ты ослабеешь и надломишься, высохнешь и растрескаешься, и буду перекатывать на языке изысканное вино, пока ты умираешь.
Вот в чем проблема с Крагмэном! Он как ненадежный свидетель, получивший слово. Чистота его интеллекта всегда отравлена микробом эмоций.
В дверях показался Рамирес.
— Ты видел экспонат? — спросил Фалькон. — «Невидимые руки».
— Я пришел задать личный вопрос, — сказал Рамирес. — Какого дьявола мы ищем?
— Тот экспонат… Как по-твоему, сеньора Крагмэн дала художественную трактовку происходящего с Вегой, или она знала больше? — спросил Фалькон. — В этой тетради мысли Крагмэна — он пишет о сознании палача.
  
— Это намеки, а не улики, — возразил Рамирес. — Использовать их нельзя.
— Мы здесь потому, что Элвира прикрывает свою спину. Он настроен скептически, но хочет убедиться в отсутствии явной связи между Крагмэном и… Как мы его назовем? Таинственным американцем, — сказал Фалькон. — Значит, мы должны просмотреть все снимки сеньоры Крагмэн и…