Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Они подъехали к дому Веги. Фалькон с помощью пульта открыл въездные ворота. В доме все еще работали кондиционеры. Он показал Феррере места преступления, провел по дому и саду к хибарке Сергея. По пути он рассказал про обе жертвы.
Они вернулись в дом и просмотрели полицейские фотографии. Фалькон поведал, что сообщили соседи о странном умонастроении сеньора Веги, но не сделал никаких выводов о возможном убийстве или самоубийстве. Он хотел, чтобы Феррера взглянула на события с женской точки зрения, обдумала поступки Лусии Веги, представила себя на ее месте и воспроизвела ее действия.
  
Фалькон прошел в кабинет Веги и сел за стол под постером с корридой. Ноутбук изъяли и увезли в лабораторию. На столе остался только телефон и чуть заметный контур ноутбука. Он просмотрел список номеров в памяти телефона. Номера офиса, прямой телефон Васкеса, а также Крагмэнов и Консуэло. Возле последнего номера фамилия не значилась. Фалькон взял трубку и набрал его.
— Да… здравствуй, Василий, — по-русски произнес мужской голос с заминкой: человек явно ожидал звонка от кого-то другого.
— Ваш номер выпал в нашей грандиозной лотерее! — воскликнул Фалькон. — Рад сообщить, что вы с женой выиграли приз. Просто назовите свое имя и адрес, и я расскажу, где забрать ваш чудесный приз.
— Вы кто? — спросил мужчина. По-испански он говорил с чудовищным акцентом.
— Пожалуйста, сначала скажите ваше имя и адрес.
Трубку прикрыли рукой. На том конце звучали приглушенные голоса.
— Что за приз?
— Имя и…
— Назовите приз, — грубо сказал мужчина.
— Часы для вас и вашей…
— У меня есть часы, — рявкнул он и бросил трубку.
Фалькон пометил в блокноте: спросить Васкеса об этом номере телефона. В ящиках стола не нашлось ничего необычного. «Хеклер» забрали для проверки. Он открыл шкафы ключами, найденными днем раньше. Фалькон перебирал папки со счетами телефонной и страховой компаний, с документами из банка. Папки упирались во что-то, стоящее позади них, — это оказались переплетенный в кожу ежедневник с отрывными листами и записная книжка.
Личный ежедневник. Минимум записей. В графе «время» по большей части просто стояли кресты; все встречи были преимущественно ночными. Фалькон долистал до шестого января, там тоже нашлись отметки. Первая дневная встреча назначена в марте с «доктором А.». В июне были пометки о приемах у доктора А. и одной встрече с доктором Д. В адресном разделе Фалькон нашел фамилии нескольких врачей — Альвареса, Диего и Родригеса. Он пролистал ежедневник и понял, что доктор Р. был последним врачом, который видел Вегу. Фалькон позвонил и уговорился побеседовать с ним в полдень.
Адресов в записной книжке почти не было, только имена и номера телефонов. Имя Рауля Хименеса есть, но вычеркнуто. Фалькон листал страницы, то и дело мелькали знакомые фамилии. Многие он смутно помнил по расследованию убийства Рауля Хименеса: люди из мэрии, общественные деятели. Одно имя заставило его вздрогнуть, возвращая память в то неспокойное время. Эдуардо Карвахаль. Также вычеркнуто. Карвахаль был мертв, как и Рауль Хименес. Фалькон так и не узнал, что связывало этих людей. Зато ему удалось обнаружить, что Хименес заплатил Эдуардо крупную сумму через подставную консалтинговую фирму во время выставки «Экспо-92». К моменту гибели в автокатастрофе на Коста-дель-Соль в 1998 году Карвахаль должен был вот-вот предстать перед судом за связь с кружком педофилов.
Ортега тоже был упомянут в книжке, а последнее имя, которое бросилось в глаза, вынудило Фалькона встать и отправиться бродить по дому: ему нужно было убедиться, что на стенах не висят дорогие картины популярных мастеров. Рамон Сальгадо, один из самых известных торговцев живописью в Севилье. Его имя тоже было вычеркнуто. Возможно, «Вега Конструксьонс» вкладывала деньги в произведения искусства или покупала картины для рабочих кабинетов. Однако мелькало тревожное воспоминание о детской порнографии, найденной на жестком диске Сальгадо после того, как его жестоко убили. В этих кругах все друг друга знали, связанные золотой цепью богатства и влиятельности. Не забыть спросить о Сальгадо у Васкеса.
Русских имен в книжке не нашлось. Фалькон вернул ее в шкаф и перешел к следующему, где хранились пронумерованные коробки, набитые чертежами и фотографиями зданий. В нижнем ящике третьего шкафа лежала коробка без номера, только с надписью: eJusticia. [140] Внутри оказались распечатки скачанных из Интернета статей, в основном на английском языке. Большинство статей помечено текущим годом, и все они так или иначе имели отношение к международной системе правосудия. Там лежали газетные статьи, посвященные Международному уголовному суду, созданному не так давно, вслед за Гаагским трибуналом, [141] воинственному судебному следователю Бальтасару Гарсону, [142] а также сложностям, возникающим при попытке привлечь к ответственности международных военных преступников в рамках бельгийского законодательства.
Раздался звонок в дверь. Фалькон запер шкаф и пошел открывать. В дверях стояла сеньора Крагмэн в черном льняном топе и расклешенной юбке; концы алого шелкового пояса свисали сбоку. Она держала в длинной белой руке пластмассовый термос.
— Я подумала, инспектор, что вам захочется кофе, — сказала Мэдди. — Крепкий, как варят только в Испании. Никаких американских помоев.
— Я думал, Америка совершила кофейную революцию, — пробормотал он, размышляя о другом.
— Америка пыталась, — отозвалась она. — Но ничего нельзя гарантировать.
Фалькон впустил ее и закрыл дверь, отсекая нападение немыслимой жары. Он не желал этого вторжения. Мэдди достала чашки с блюдцами. Хавьер окликнул Ферреру, но та отказалась от кофе. Они прошли в кабинет Веги и сели за стол. Мэдди курила и стряхивала пепел в блюдце. Она не пыталась начать разговор. Ее физическое, а скорее сексуальное присутствие заполнило комнату. Фалькона все еще мутило, и ему нечего было ей сказать. Он пил кофе, собираясь с мыслями.
— Вам нравится коррида? — глядя поверх его головы, спросила Мэдди, как раз когда молчание стало невыносимым.
— Раньше я часто ходил смотреть, — ответил он. — А вот теперь не был уже… год с лишним.
— Марти не любит, — продолжала она. — И я попросила Рафаэля. Мы ходили несколько раз. Я не все поняла, но мне понравилось.
— Многим иностранцам не нравится, — буркнул Фалькон.
— Меня удивило, насколько быстро я притерпелась к жестокости. Когда в шкуру быка вонзилось первое копье пикадора, казалось, такое невозможно принять. Но, знаете, это обостряет зрение. Ты не понимаешь, как размыта наша повседневная, скучная жизнь, пока не попадешь на корриду. Там все четко. Все ясно. Как будто вид крови и предстоящая смерть пробуждают в тебе атавистическую зоркость и свежесть восприятия. Когда на арену выбежал третий бык, сияние крови, бьющей из особенно глубокой раны и стекающей по ноге быка, было не просто терпимо, но и будоражило. Мы должны адаптироваться к насилию и смерти, вам так не кажется, инспектор?
— Я помню что-то вроде ритуального восторга на лицах марокканцев в Танжере, когда в праздник Айд-Эль-Кебир забивали жертвенного барана, — сказал Фалькон.
— Должно быть, коррида — продолжение тех древних ритуалов, — заметила Мэдди. — Она вызывает восторг… но здесь есть и кое-что еще. Например, страсть и, конечно… секс.
— Секс? — удивился он. Вчерашнее виски всколыхнулось в желудке.
  
— Прекрасные мужчины в облегающих костюмах так грациозно выступают, играют всеми мускулами перед лицом страшной опасности… возможно, смерти. Это вершина сексуальности, вам не кажется?
— Я все это вижу иначе.
— Как же?
— Я хожу на корриду смотреть на быков, — сказал Фалькон — Бык — всегда центральная фигура. Это его трагедия, и чем он отважней, тем трагедия острее. Тореро — статисты, они сообщают представлению накал, демонстрируя силу и отвагу быка, а в конце убивают его, обеспечив нам, зрителям, катарсис.