Сомали: Черный пират (СИ)

  
Сомали: Чёрный пират
   
Глава 1 Африканский суд и тюрьма
 
Фарах Рабле — сын местного бизнесмена, поднявшегося на торговле бананами и апельсинами — сидел рядом с безвольно лежащим негром со странным именем Бинго. Эта фамилия здорово напоминала стёб.
Рабле обучался на врача в Европе, точнее во Франции, выбрав своей специализацией лечебную терапию. По окончании учёбы он надеялся занять достойное место в Джибути и получить обширную практику, но не случилось.
Ещё в годы учёбы Фарах пристрастился ко многим вещам, о которых обычный негр понятия не имел. «Бинго!» — этот возглас часто звучал в казино, где молодой африканский студент безнадёжно мечтал выиграть у игрового автомата, именуемого в народе не иначе как одноруким бандитом. И означал этот радостный вопль удачу, победу. Однако сейчас его сосед по камере отнюдь не выглядел победителем.
Да и судьба самого Фараха висела на волоске... Угораздило же его связаться с Народным движением освобождения! И вот он арестован и ждёт суда. Не помогли ни связи родителей, ни деньги. Потому как в борьбе за власть судьба рядовых солдат революции (а проще говоря обычных «пешек») мало волнует тех, кто по головам идёт к своей цели. Вот он и сидел сейчас в тюрьме, ожидая приговора суда. Поговорить оказалось не с кем, единственный, кто показался ему достойным уважения, был Башир Бинго. Остальные просто… 
Скоро суд. Прождав неделю, Фарах с удивлением узнал, что суд над ним и Бинго состоится в один день, и судить их будет один и тот же судья. Что это, как не счастливое совпадение?! Ведь он сколько раз желал, чтобы они держались вместе. Рабле чувствовал, что только рядом с этим необычным парнем сможет выжить здесь.
— Бинго, а ты откуда? — решился он спросить, когда тот наконец-то очнулся. 
Но вместо ответа, Бинго буркнул:
— Мою пайку забери, а то у меня уже от голода живот к спине прилип.
— Да, конечно, — Фарах не посмел возразить этому странному и страшному человеку. 
И когда принесли еду, передавая через окошко двери железные миски, Рабле подошёл к раздаче и робко попросил пайку на Бинго.
— Пусть сам берёт, — ответил ему охранник.
— Эй, ты! — с лежанки раздался негромкий голос Бинго, и царивший шум мгновенно стих, так что можно было услышать, как чавкают в соседней камере получившие свою пайку арестанты. — Если я сейчас встану, то ты завтра сдохнешь, понял? 
Лицо колдуна исказила гримаса ненависти, превращаясь в уродливую маску какого-то древнего демона. И Бинго, не удовлетворившись этим предупреждением, что-то неразборчиво забормотал. 
Никто ничего не понял, но все сокамерники отшатнулись, прильнув к стенам и мимикрируя под кладку от греха подальше. Раздатчик посерел, хлопнул половником по железной миске и наполнил её до краёв.
Рабле поправил очки на изможденном лице, взял миску в руки, схватил ложку и отнёс всё на кровать к Бинго. Сам Рабле представлял собой худосочного типа с довольно приятными чертами лица и густыми чёрными волосами. Признаком ума у него являлись очки, но он и вправду обладал довольно хорошим интеллектом и освоил профессию врача в числе первых среди своих товарищей.
С этого времени Рабле окончательно решил держаться поближе к странному негру, которого боялись все в камере, а охранники опасливо косились и предпочитали не связываться. Хотя, казалось бы, чем мог им угрожать избитый и измочаленный пытками обычный негр? Но факт есть факт.
Бинго поел, потом аккуратно отрыгнул в кулак и откинулся на куцую подушку.
— Что ты у меня спрашивал?
— А ты откуда? — повторил свой вопрос Рабле.
— Из Сомали.
— А из какого клана? — с затаённым ожиданием спросил он.
— Роду-племени я дир, а принадлежу к клану исса. Да мне, собственно, наплевать к какому клану я вообще принадлежу, — неожиданно разозлился Бинго. — Клану плевать на меня, а мне плевать на клан, так что всё по-честному. У нас с ним паритет. Он мне ничего не должен, а я ему.
— Но как же так?
 
— А вот так. Ладно, а теперь ты расскажи: как сюда попал? Что-то мне подсказывает, что за убийство…
— Что?! — Рабле на минуту подавился словами от возмущения, но посмотрел в смеющиеся глаза Бинго и всё понял.
— Я политический, — грустно поведал он Бинго. Реакция его нового, как он полагал, друга оказалась непредсказуемой. 
— Политический?! Ой, не могу, ты что Троцкий или Ленин?
— Кто такой Ленин?
— Ты ж во Франции учился?
— И что? Я не знаю, кто такой Ленин.
— Ну, это вождь мирового пролетариата. Во всяком случае, по мнению русских и китайцев.
— Нет, не слышал я о таком вожде.
— Ладно, не слышал и не слышал, забей! Я понял, кто ты. Против режима боролся?
— Нет, не боролся, просто выступил против пыток в своей стране и вот загремел сюда, даже родители не смогли мне помочь, а они очень влиятельные. Меня и самого здесь уже пытали, но больше для острастки, чем по необходимости. Я же ничего не сделал и не знаю.
При слове «пытали» лицо Бинго вновь чудовищно исказилось, и тесную камеру буквально затопила такая волна звериной ненависти, что Рабле невольно отшатнулся. Ему стало страшно, казалось, перед ним сидел не человек, а дикий зверь. Очень жестокий и циничный зверь. Через пару минут маска жестокости сползла с лица Бинго, и он хриплым, ещё клокочущим от гнева голосом сказал:
— Ты правильно сделал. Молодец. Уважаю. Если будешь держаться меня, то выживешь. Чувствую, нам обоим впаяют на полную катушку, а сидеть в тюрьме у меня нет никакого желания. И уж точно не десяток лет.
— Не знаю, но я уже не надеюсь на лучшее.
— Я тоже, но будем ждать суда. А там что-нибудь придумаем.
С этого времени они действительно сблизились, подолгу разговаривали, не особо общаясь с остальными сокамерниками. Правда, другие порой тоже добивались внимания и даже получали его, отчего потом старались не приближаться. Бинго очень быстро навёл порядок, не давая спать одному из самых наглых. Но зато отныне в их камере все получали свою пайку еды согласно установленным порциям. В других же камерах царил форменный закон джунглей: кто сильнее — тот и прав.
Перед судом Бинго и Рабле перевели в другую камеру, где на десяти вдрызг разбитых топчанах ютились двадцать злых и не выспавшихся негров. 
*** 
Я мрачно огляделся. Новая камера напоминала банку со шпротами. Из моей бывшей сюда перевели только меня и моего нового товарища Фараха. Но на него надежды не было. Чего взять с доктора?
— Кто тут старший камеры?
Вопрос завис в воздухе. Очевидно, из-за постоянной текучки костяк не сформировался, каждый сам по себе. Это хорошо: меньше препятствий. 
— Короче, теперь я старший камеры, и вы все будете поступать так, как я вам скажу. Первым делом мы наведём здесь порядок и решим, кто и когда будет спать, раз уж топчанов тут оказалось всего десять.
— Э, а ты кто такой вообще? — весьма колоритно жестикулируя, обратился ко мне чёрномазый урка, вальяжно развалившийся на более или менее целом топчане.
Видимо я немного ошибся: нашлась и тут тройка тех, кто держался вместе и временами наводил здесь шороху, отбирая пайку или сгоняя с мест более слабых. И сейчас один из них громко возмущался попыткой переворота, а двое других изображали рассерженных животных, молча бычась на меня исподлобья.
— Э, слышь, парниша, — усмехнулся я. — А ты что такой храбрый? Давно в зубы не получал?
Негр на секунду завис.
— Э, а ты видно получал?
— Получал и тебе отвалю. Иди сюда.
— Чё ты сказал? — и троица, решительно раздвинув толпу, клином направилась в нашу сторону.
Фарах тут же забился за мою спину и попытался съёжиться, чтобы стать меньше. Я же с улыбкой смотрел на разбегающихся по углам негров и на приближающуюся троицу. Дальнейшее происходило столь стремительно, что оказалось полной неожиданностью для всех: одним молниеносным движением я вдруг прыгнул на главаря, свалив его на пол. Тот даже не успел сгруппироваться, впечатавшись в пол под двойным весом наших тел, как его и так довольно широкий африканский нос расплющился ещё сильнее, встретившись с моим кулаком.