Бывшие в прошлом (СИ)
— Ты убила собственную мать, мелкое чудовище, — процедил я и взор упал на пеленку совсем рядом с ней.
Лицо этого отродья размером с мою ладонь. Просто перекрыть доступ кислорода и… всё. Протянул ладонь и взял ветошь. Серые мишки на нежно розовом тоне фланелиевой ткани. Очень мягкая и нежная. Эта тварь даже не поймёт, что происходит.
— Вячеслав Сергеевич?! — оглушил голос за моей спиной.
Обернулся, на пороге гостиной стояла мать Сони. Специально прискакала из кухни?
— Чего тебе? — рявкнул на неё. — Вали откуда пришла?
От моего грубого и громкого голоса племянница раздалась плачем. Блядь! Поморщился и отстранился.
— Позвольте её забрать… Машеньке пора кушать, — и не дожидаясь моего позволения, кухарка спешно прижала ребёнка к себе.
Карга старая! Почуяла неладное или те две дуры вспомнили о мелкой и позвонили в дом? Хрен с ним, не до соплячки, есть проблема посерьёзнее — горничная забрюхатила, а это масса проблем. Во-первых, мне не нужные ублюдки, во-вторых факт измены подкосит мою репутации и облегчит развод для Жени, а в-третьих, эта плебейка возомнит потом о себе и начнёт выдвигать требования и предъявлять права. Дудки, аборт — решение окончательное!
Поднялся в отцовскую спальню, где уже давненько поселился. В комнате, как обычно темно — шторы задвинуты, а лампы мне не нужны. Ещё бы немного холода и решил бы, что я умер. Бок потянуло, напоминая о недавнем хирургическом вмешательстве, что так и не спасло мою сестру. Всё было зря! Да и в целом всё давно ушло под откос. Моя жизнь, моя семья, моя работа, цели и мечты. Почему я-то до сих пор хожу по этой земле? Чтобы свершить правосудие? Наказать виновного? Да… Вольных будет наказан, и я всё для этого сделал, потерпеть надо только пару недель.
Лёг на кровать, успокаивая ноющий шрам. Беготня за этими двумя была лишней. Пока вслушивался в работу своего организма уснул. Туман легкого блаженства окутывал тело, где-то пели и убаюкивали мифические Сирены.
— Мне тут плохо одной, — до слуха дошёл печальный, но с вечным звоночком голос Олеси.
Вскочил, сев на постели, и начал вертеть головой, ища источник, но комната была пуста.
— Леся?
— Пойдём со мной, — эти капризные нотки знал до мельчайшего тона. — Я так скучаю по вам — по тебе, по Машеньке. И папа тоже очень хочет вас увидеть.
— Хватит! Замолчи! — вскрикнул я и…
Проснулся. За окном глубокий вечер. Что за жесть? Тряхнул головой, переваривая столь правдоподобный сон. Это была Олеся и она звала с собой. Вдруг представил, что снова увижу её и папу. А может и мама там где-то рядом с ним? Там вся моя семья, а я до сих пор тут, в этом аду. Нет, остановись. Не те мысли! Плохие мысли!
Поднялся с постели и направился в супружескую, что давно стала личной комнатой Жени. Женушка уже должна была вернуться. Стучать не стал и, видимо, зря — картина, представшая моему взору, скрутила душу в узел. Вольных сидел в моём кресле и играл с Костей, а рядом расхаживала супруга и, качая на руках его дочь, заботливо кормила из бутылочки. Какая идиллия! Никого случайно не забыли?!
— Пошёл вон отсюда, — процедил я, с ненавистью глядя на шурина.
Лев впился в меня не менее хмурым взглядом, а после покосился на Женю. Та кивнула.
— Костян, поможешь мне уложить Машулю спать? — задорно спросил он сына.
— Да, пошли, — оживился мальчишка и побежал вперед, наткнувшись на меня. — Привет, — улыбнулся малой, глядя чистыми и искренними глазами, и я не смог его проигнорировать.
— Здравствуй, дружок, — голос смягчился, а от груди что-то больно отвалилось.
— Пойдёшь с нами? — спросил так просто, что захотелось взвыть.
С вами? К убийце моей сестры?!
— Нет, Костик, нам с твоей мамой поговорить надо. Беги давай, — и ласково потрепал его по голове.
Отступил, пропуская мимо себя Вольных, а после громко захлопнул за ним дверь.
— Где она? — тут же без прелюдий накинулся на супругу.
— Успокойся. Я поговорила с ней, дала деньги. Она сделает аборт. Она дура, но не настолько.
— Как раз настолько, — рыкнул я, немного смягчившись. — А ты ведь ждала, что я клюну на неё, да? Ждала, что сам захочу развода с тобой. И ублюдок этот был бы шикарным подспорьем.
— Не ублюдок, а твой ребёнок, — перебила Женя, окатив взором ненависти и презрения. — Ты похоже вообще ни о чём не задумываешься, Слава?! Я всё равно уйду от тебя, сегодня или завтра, и тебе не запугать меня. А ты так и останешься один со своими обидами, ненавистью и вечно непонятым. Может хватит? Может надо ухватиться за остатки живого и наладить свою жизнь заново? Я не люблю тебя. Никогда не любила! И не скрывала этого. Да, были моменты, мне казалось, что ты тот самый и моё новое дыхание, но я не просто ошиблась, а жестоко окаралась. Ты худшее, что случалось со мной!
— Аминь, — молвил с таким гневом, что каждая буква просочилась в стены.
Женя сглотнула, прочитав в моих глазах свой приговор, и слегка попятилась. Не бойся, я и пальцем тебя больше не трону, потому что боль в груди изменила курсоры. Ушёл, оставив дверь за собой не закрытой. В свой склеп? Не хочу… Соня ушла. Друзья отстранились. Мне больше не с кем говорить. Вышел на улицу и замер на подъездной лестнице. Рана на голове пульсировала, а звёзды в небе словно тянулись ко мне. Покачиваясь, дошёл до своей машины и вырулил за ворота.
Давил на газ пока не уперся в калитку Новодевичьего кладбища. Вышел из автомобиля в зловещую тишину и направился вглубь пристанища усопших. Где-то ухала сова, а в деревьях галдела ночная фауна, луна ярким прожектором освещала путь, заставляя тени двигаться. Шагал вдоль аллеи, высчитывая ряды, пока не нашёл нужный. Три могилы, три памятника — мама, папа и сестра. Чуть дальше шёл пустой ряд — там тоже можно сделать погребение… Скользнул взором по надгробиям, глядя в светлые и чуть улыбающиеся лица, которые в предсмертный час были совсем не такие. Они страдали перед смертью, как и я сейчас, а уйдя обрели покой, но уже без меня. Вы ушли, а мне дальше жить со всем этим.
Наклонился и заботливо поправил венки. Четыре розы на постаменте до сих пор живые, а я ведь приносил их сюда неделю назад.
— Я с тобой, милая, — ласково произнёс я, глядя на портрет сестры. — И никогда не брошу. Не бойся.
Над головой снова ухнула птица и с шумом приземлилась на ветку дерева. Глянул на дисплей телефона — скоро за полночь. Я хоть и не верю в мистику, но оставаться тут в одиночестве и в темноте не жаждал. Пожелав, родным, легкого сна и покоя, вернулся к машине. Тяжесть на душе осталась, но стало спокойнее. Выдохнул и порулил в сторону офиса.
В гостевой комнате царила подобная тишина. Здесь я впервые поцеловал Женю. Точнее она сама это сделала, чем воткнула в сердце первую спицу. Повелся, пусть не как мальчишка, но зацепила и после вывернула наизнанку своими золотыми глазами, слезами и нежным голосом. Увела в коридор счастья, но закрыла перед носом дверь. А ведь я боролся поначалу. Пытался не реагировать, быть мудрым, но чертовка одела ошейник и утащила в мир своего хаоса, а я, как олень поддался. Запутался рогами в её сетях. Кретин, олух и придурок!
Кофемашина щелкнула, и я благодарно принял её дары. Поплёлся в свой кабинет, с упоением слушая гул коридора от моих шагов. Как метроном, убаюкивающий и вводящий в транс.
В кабинете душно. Эта корова, как всегда запечатала все окна. Открыл, впуская в помещение ночной воздух. Вдохнул полной грудью и опустился в рабочее кресло. Мелодично зашелестел компьютер. Открыл историю последних созданных документов, желая проконтролировать, чем сегодня промышлял мой недородственник. Листая назад, едва не подпрыгнул от эйфории. Да, коварный документ ушёл в действие. Этот придурок его подписал. Блаженно начал листать содержание документа, пока не осознал страшную вещь. Нет, эта сволочь не себя и не меня подставила. Вольных изменил условия договора, подведя абсолютно всех к краху. Господи! Какой же ты идиот! Метнулся к столу секретаря, не лелея надежды на долю удачи. Конечно же она уже всё отправила…