"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Что толку растить детей, если у них все равно нету дома, — грустно кивают головами гвельфы, разворачивая голограмму с лозунгом «Руки прочь от Сильфиды».
Славке с Гариком попались соседи более интересные, чем даже радикалы и негуманоиды. Рядом в колонне, размахивая красными флагами, идут походным маршем ребята в старомодных френчах, кожанках и кепках, которые прежде видели только на картинках и в музее античной истории. Рядом с ними другие — в майках и беретках. На майках одинаковый логотип — чья-то бородатая рожа тоже в беретке с красной звездой.
— Что это за мужик?
— Ты что, темнота! — вертит пальцем у виска Гарик. — Это же товарищ Че, борец за дело мирового пролетариата! Он давал жару воротилам из международных корпораций, еще когда земляне только на космическую орбиту впервые поднялись!
Гарик распахивает куртку и показывает такой же логотип у себя на майке. Никогда не видел у него такой штучки. А ведь четыре года в одной комнате прожили.
Объяснение не очень-то понятное, но мужик, то есть, как его, товарищ Че, выглядит прикольно.
В это время по колонне проходит волнение, и ребята в беретках начинают скандировать:
— Но пасаран! Патриа о муэрте! [2]
При этом, реконструкторы в кожаных тужурках и френчах тоже с красными флажками и с портретами каких-то других бородачей выкрикивают свой слоган:
— Коммунисты не сдаются! Долой межгалактический империализм! Мир — народам, фабрики — рабочим! Слава КПСС!
А вот тут совсем прикол. Эти-то чего хотят? Судя по последнему выкрику, главный у них какой-то тезка. Слава Капеэсэс! И звучит-то как забористо. За разъяснениями опять приходится обращаться к Гарику. У того глаза — девять на двенадцать.
— Ты чего, — говорит, — историю в школе вообще не проходил?
Собрался было послать его куда подальше, но в это время колонна выплеснулась в район Делового центра и смешалась с толпой, перекрывая движение. Водители наземных аппаратов матерятся, но вместе с демонстрантами начинают медленно двигаться по направлению к головному офису «Панна Моти».
Гарик запрыгивает на крышу одной из машин и начинает размахивать красным флагом. Стоит присоединиться к нему.
Что за удовольствие, ехать на крыше машины, орать вовсе горло: «Патриа о муэрте! Слава КПСС! Долой легион»! Слышать, видеть, ощущать, как волнуется вокруг многотысячное людское море. Наблюдать, как приближаются зеленовато-зеркальные небоскребы Корпорации.
Но что это? Возле памятника Первопроходцам улица перекрыта силовым полем. По бокам два танка Альянса класса «Дракон» с орудиями, нацеленными на толпу. Перед ними легионеры в броне с углепластовыми щитами и макромолекулярными дубинками.
— Долой легион! — скандирует толпа. — Свободу узникам корпорации! Прекратить геноцид против своего народа!
В ответ из репродуктора раздается призыв разойтись.
Разойтись? Они что, это всерьез? Думают, народ все стерпел, и это стерпит?
— Сами расходитесь! Пропустите нас к начальству!
— Пусть представители совета директоров выйдут к нам, мы всего лишь хотим передать им петицию!
— Верните нам наших близких! Прекратите вранье и надувательство!
— Мы не желаем, чтобы нас и наших детей превращали в топливо для богатеев Альянса!
— Долой фашистов! Долой корпорацию! Долой легион!
Толпа напирает на щиты. Призывы решить дело миром тонут в общем гневном вопле. В легионеров летят камни. Те, кто прорвались вперед, возле щитов уже схватились врукопашную, пытаются разомкнуть оцепление, отключить силовое поле. Легионеры применяют, как положено, водометы и слезоточивый газ, затем начинают стрелять из травматики.
Не помогает! Не на этот раз! Оружие есть и у демонстрантов, водометы распаляют гнев, а слезоточивый газ попросту не действует: все слезы выплаканы. В сухом остатке только свинец и плазма.
Гарик перехватывает знамя так, чтобы можно было нападать и обороняться, и прыгает в толпу.
— Эй ты, Капеэсэс! Айда с нами!
А вот это уже настоящее дело. Не то, что синтетик хлестать и девчонкам мозги морочить.
— Вот вам! Получите за Ленку Ларину! А вот еще! За всех остальных ребят!
В руке оказывается булыжник. Что-что, а норматив по метанию снаряда всегда сдавал на «отлично».
Но в этот момент «Дракон», перекрывающий подход к башням филиалов компании, разворачивает свое орудие и наводит его на самую гущу толпы. Из дула вырывается облако черного дыма, сноп огня и что-то еще. От звука залпа внутри все обрывается, и становится ясно — это рубеж. Жизнь никогда не будет такой, как прежде. Жребии брошены, карты открыты, рубиконы перейдены. Теперь — либо борьба, либо постылое прозябание в постоянном страхе.
Впрочем, этих мыслей, конечно, в голове в помине нет. В ней вообще ничего нет, кроме грохота и гула. Вокруг крики, смятение, давка. Первая кровь и первые жертвы. Кто они? Конечно те, которые своими жизненными убеждениями больше всего ратовали за мир: один из сильфидских гвельфов и бородач с лицом писателя-классика, рассуждавший о непротивлении злу. Растерянная вдова в платочке бьется над ним сирой голубицей, а рядом мечется, пытаясь ее уберечь от охваченной паникой толпы, потерявший весь свой воинственный пыл урбанист-радикал.
Легионеры успели отступить под прикрытие брони. Со стороны офисов корпорации из-за силового поля к ним подходит подкрепление. У тех уже не дубинки, а настоящие лучевые пистолеты и скорчеры. Таков приказ, невыполнение которого карается отправкой в качестве сырья на фабрики «Панна Моти». Непростая дилемма: то ли остаться человеком и умереть, то ли продолжать жить, убив в себе все человеческое. Впрочем, легионеры этот выбор давно уже сделали, тем, кто не разучился чувствовать и сопереживать, в легионе не место.
Танк делает еще один залп, теперь уже по тем, кто дрался у кордонов. В том месте, где сражались «коммунисты», образовывается гигантская воронка. Кругом летят осколки. Где же Гарик? Неужели бежал? Нет, вот он. Лицо товарища Че на его майке превратилось в кровавое месиво, из развороченного живота выпадают внутренности…
Более жуткого зрелища трудно себе представить. От одного запаха желудок скручивается морским узлом. Бежать, не оглядываться, другие пусть сами разбираются: легион, не легион. Какое это имеет значение? Существуют только жизнь и смерть, и жизнь во сто крат лучше.
Но слабеющие руки в последнем усилии протягивают боевое знамя, а белые губы пытаются что-то прошептать.
— Гарик! Как же так?! Зачем?! Мы же четыре года жили в одной комнате!
Но Гарик не отвечает. Ему уже все равно.
Зато другим не все равно. Бой, оказывается, продолжается. Протестующим удалось поджечь один из танков. Какой-то человек, зажав в руке бутылку с зажигательной смесью, бросается к установке силового поля. Повсюду слышны выстрелы. Те, у кого нет оружия, используют в борьбе все, что попадается под руку. Если нет ничего, с голой грудью бросаются на «Драконов». Счет убитых ведется не на десятки, а на сотни.
Боевое знамя товарища Че становится по-настоящему боевым. Теперь не только полотнище, но и древко у него красное, красное от крови. Это кровь Гарика, но скоро она смешивается с кровью его убийц, а еще через несколько минут или веков раскрошенное в мочалку древко заменяет неизвестно откуда взявшийся скорчер.
Никогда не думал, что можно так сильно ненавидеть совершенно незнакомых людей. Впрочем, разве они люди? Те, которые хладнокровно убили Гарика и готовы уничтожить еще тысячи ни в чем не повинных людей, из-за кого вот уже месяц снится лицо Ленки Лариной в момент, когда ее сажают в машину санитарного контроля, и лица ребят с курса, которые, конечно, так и не вернулись из инфекционной. И пусть не заслоняются силовым полем, не прячутся за «Драконов». Им это не поможет!
Сгустки плазмы вспыхивают совсем близко, но почему-то не страшно. По движущейся мишени нелегко попасть, а уж по мишени, перемещающейся по нелогичной траектории ванкуверской джиги и хай вея и подавно. Старая выучка короля дискотек уже раз пять спасала жизнь.