"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Трудно сказать, являлась ли сраженная тысяченожка разведчиком, успела ли она что-либо куда-либо передать, или цель существования подобных ей машин заключалась в том, чтобы на расстоянии нескольких сот метров реагировать на тепло, излучаемое живой человеческой плотью, и бездумно эту плоть уничтожать…
На Командора и его товарища, воинственно поводя из стороны в сторону передними щупальцами и издавая отвратительные лязгающие звуки, медленно, но неотвратимо приближаясь, наступало около двух десятков тысяченожек.
Арсеньев оскалил зубы. «А что делает двадцатая левая нога, когда пятая правая шагает вперед?!» — услышала Туся некстати проникшую в его сознание абсурдную мысль. Он устроил Славу поближе к ставшей теперь спасительной плите, снял с пояса оставшиеся гранаты и не спеша выдернул предохранители…
V
Туся обалдело огляделась: Петрович и барсы, оставив работу, смотрели на нее.
— Что там у них? — осторожно спросил Петрович.
За свою долгую жизнь он убедился, что люди разные бывают, и к Тусиным странностям относился с пониманием.
Туся, как смогла, пытаясь справиться с колотившей ее дрожью, подробно все описала.
Дин устало опустился на кучу щебенки и подпер кулаками толстые щеки, в ласковых глазах Пабло стояли слезы.
— Может, ты что-нибудь не то увидела? — с недоверием, граничащим с недоброжелательством, глянули на Тусю оба молодых барса.
— Я слышал отзвук взрыва, — встал на ее защиту Дирижер.
— Это ни о чем не говорит! — Петрович перехватил черенок лопаты таким манером, словно собирался идти в штыковую. — Свод мог рухнуть не полностью! Я бывал внизу, места там более чем достаточно. Плита, как ты ее описала, крепкая, если возле нее образовался воздушный мешок, у них есть шанс! Вы как хотите, а я отсюда никуда не уйду!
Барсы не посмели возразить усачу и с удвоенной энергией, цепляясь за последнюю надежду, принялись за раскопки. Тусе велели смотреть в оба и докладывать обо всем увиденном, услышанном и учуянном.
Легко сказать! Сколько Туся ни напрягала зрение и слух, сколько ни пыталась заглянуть в дремучие и непостижимые глубины своего сознания и подсознания, связь не восстанавливалась. А вдруг Петрович все же зря тешит себя и других надеждой? А вдруг это морок, губительный дурман, навеянный врагами, чтобы задержать маленький отряд в пути, увести его от основной цели! И она — не вещая провидица, а всего лишь безвольный посредник, исполнитель неведомого, но темного замысла. Дабы избавиться от этих предательских мыслей, Туся с удвоенной силой принялась таскать балки и камни, и даже неодобрительные взгляды барсов и откровенно негодующие окрики Петровича, справедливо полагавшего, что не бабье это дело, не могли ее остановить.
— Смотрите! — радостно закричал Пабло, натыкаясь на что-то серое, гладкое и обширное, уходящее куда-то вниз. — Это, часом, не та плита?
— Да здесь еще копать и копать! — почесал в затылке Дин.
И в этот момент Туся почувствовала удушье. Фонарик, тускло мерцая, освещал узкий кротовый лаз. Земля была повсюду. Забивалась в рот, попадала в ноздри, проникала под обшивку брони. Глаза заливал едкий пот. С каждым новым вдохом воздуха становилось все меньше. Но нужно было во что бы то ни стало продолжать копать, пробивая дорогу наружу. Ибо пока не выполнена поставленная задача и пока не искуплена вина, об избавительнице-смерти не стоит даже мечтать! Двадцать гребков лопатой и один скупой вдох, еще двадцать — можно выдохнуть и снова вдохнуть. А Славка пусть дышит сколько ему нужно, пусть только дышит. Я его все равно вытащу. Жаль, кислородные маски остались в рюкзаке у Петровича. Да что теперь жалеть! Двадцать взмахов — вдох, двадцать — выдох… Ну вот, незадача! Фонарик погас!
«Фонарик погас!» — повторила Туся, с трудом выпутываясь из дебрей меркнущего сознания Командора. Здесь на поверхности фонарь не нужен. Белый бесстрастный свет блеклого осеннего дня в достатке пробивался сквозь дым и облака, ничем не намекая о приближении сумерек. Значит, это темнеет в глазах. Как же тяжело дышать. А ведь здесь наверху воздуха, хоть и не первой свежести, более чем достаточно…
На лбу выступает липкая ледяная испарина, и комом влажной шерсти накатывает дурнота… Двигаться дальше не остается сил, но остановиться — значит умереть, умереть — значит признать поражение… Хоть бы Петрович, по третьей ли, по седьмой ли вывел ребят к институту. Если они сумеют разыскать тайник и передать данные Вернеру, дни корпорации сочтены. А если нет? Не может быть, нет! Я ему все объяснил! А Серый Ферзь пусть перебирает по камушкам институт эпидемиологии!.. Красивое имя Маргарита. Как переливы жемчугов на морском берегу или что-то в этом роде… Она еще найдет свое счастье… Обязательно найдет… Ну что ж… По крайней мере, могилу копать не придется…
«Нет, не надо, не смей! — Туся хотела закричать так, чтобы Арсеньев ее услышал, но у нее не хватило сил. — Обязательно найдет, — повторила она устало. — Не в этой жизни. Если барсам не суждено успеть, разве удастся вновь обрести смысл».
И в этот момент в легкие хлынул воздух, и Туся вновь стала самой собой. Со странным чувством она смотрела, как на поверхности показываются ободранные едва не до мяса руки Командора и перепачканная в земле и мазуте голова с широко открытым ртом, судорожно хватающим воздух.
Когда барсы вытащили Славу, Туся вспомнила о возложенных на нее обязанностях санинструктора. Каких-то экстренных мер ей, правда, предпринимать не пришлось. То ли удар оказался не очень сильным, то ли Арсеньев в самом деле являлся не просто квалифицированным медиком, но настоящим врачом экстракласса. Отек медленно, но верно спадал, дыхание и пульс постепенно приближались к норме. Наблюдая эту позитивную динамику, Туся решила ограничиться кислородной маской и поддерживающей капельницей.
Неподалеку Петрович, точно гигантская наседка, квохтал над своим любимым командиром.
Его забота, впрочем, не встретила особого понимания: Командор выглядел скорее не радостным, а озадаченным.
— Какого лешего вы тут делаете? — напустился он на барсов, не успев даже как следует отдышаться.
— Вот сукин сын неблагодарный! — восторженно хохотнул Петрович, протягивая ему флягу с водой. В силу возраста и многолетней дружбы здоровяк позволял себе вольности в общении со старшим по званию. — Тебя со Славкой спасаем! Ты разве не понял?
— Мы тоже рады видеть тебя, командир! — в тон ему отозвались молодые барсы.
Арсеньев улыбнулся и припал губами к горлышку фляги. Барсы с умилением смотрели на него. Напившись, он вернул опустевшую почти наполовину флягу Петровичу и продолжил разговор:
— Я-то думал, вы уже давно на объекте!
— А что нам там до вечера делать? — простодушно развел руками усач.
— А по седьмой в сумерках шагать? — поддразнил его Командор.
— В сумерках, не в сумерках, другой дороги теперь нет!
Арсеньев обвел взглядом окрестности, представлявшие апофеоз разрушения, и покачал головой.
— И все же не понимаю, как вы нас нашли!
Он пристально посмотрел на товарищей. Петрович улыбался с добродушной хитрецой, Дин и Пабло усердно пожимали плечами, Дирижер с загадочной улыбкой слушал эфир. Туся тоже хотела сделать вид, что полностью занята капельницей, но не успела. Взгляд Командора обжег ее, вновь подчиняя волю и поглощая сознание. «В редких случаях мутации организма, возникающие после применения вакцины, носят хаотичный и непредсказуемый характер…» — услышала она обрывок чужой, не принадлежащей даже Арсеньеву, мысли. На миг перед глазами возникло лицо отца.
Арсеньев ничего не сказал. Отвернувшись, он смотрел на реку, иллюзорно блестевшую неподалеку:
— А я все гадал, почему в подземелье мне мерещилась вода. Думал, от нехватки воздуха… Неужели Серый Ферзь знает об этом!
Он снова повернулся к Тусе. В его глазах читался интерес, но совсем не того рода, какой был бы ей, возможно, приятен: интерес ученого, стоящего на пороге неизведанного. Боевой офицер и исследователь. Можно ли найти два рода деятельности менее совместимых: суровый профессионал, повинующийся уставу, выполняя приказ, и рефлексирующий интеллигент, готовый все подвергать сомнению. Туся выросла в научной среде и неплохо знала людей подобного сорта. Они с одинаковым интересом смотрели на редкий цветок и на новый, еще не описанный, вирус. Только она не хотела быть ни вирусом, ни цветком.