"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Маленькая ладошка бьет по мячу.
Короткие прозрачные ноготки на пальчиках. Я смотрю на ее ручку, шлепающую по мячу. Такие тонкие пальчики, такие трогательные ноготки. На запястье — браслет. Тонкая ниточка, на ней несколько крупных стеклянных бусин. Красная, оранжевая, желтая... Семь бусинок, как семь цветов в радуге.
— Раз, два, три, четыре, пять — вышла мама погулять. Злая тетка выбегает, маму лапами хватает. Мама смелая была, враз от тетки удрала, догнала, мечом убила... только папу разлюбила!
— Что ты говоришь? — У меня отвисает челюсть, и я смотрю на девочку квадратными глазами.
— Ничего, — улыбается она. — Так, считалочка...
Взгляд у девочки недетский, требовательный и насмешливый. Мяч ударяется о камни в такт с биением моего сердца. Это не ребенок, это наваждение какое-то. Бред. Галлюцинация.
У детей не бывает таких глаз, таких интонаций.
Взрослые серые глаза пристально смотрят на меня с детского личика. Глаза Киры, мои глаза. Прижимаю правую ладонь к животу, левую подношу ко рту. Прикусываю ноготь на мизинце. Что это за ребенок? Моя будущая дочь? Дочь, которой может и не быть? Но если ее еще нет — что за малышка стоит передо мной? Некая невоплощенная сущность, которая должна родиться от нас двоих? Почему, зачем?
Никто в Городе о таком не слышал. Здесь не рождаются дети. В Город приходят и начинают свой путь, становясь человеком или тенником. Но вот передо мной дитя с недетским взглядом, с недетскими словами. И что мне с этим делать?
— Меня... никогда... не будет... — повторяет она, шлепая ладошкой по мячу.
— Но... я могу ему верить?
— А этого я не знаю. Я еще маленькая, — улыбается ребенок, и мне делается страшно, настолько дикая на лице маленькой девочки улыбка.
Она насмешливо приподнимает брови, слегка раздвигает губы, демонстрируя мелкие острые молочные зубки. Издевательская улыбка, иронично прищуренный глаз. Это — моя будущая дочь? Что за маленькое чудовище? Голубое платьице с кружевным воротничком и манжетами, тонкий плетеный поясок завязан бантиком под грудью. Милое платьице, но девочку милой назвать трудно. Пожалуй, я не ровня ей в мастерстве насмешки и иронии. Она разглядывает меня, словно сожалея о том, что такая непутевая разиня досталась ей в будущие матери. Я не выдерживаю этого взгляда, отворачиваюсь.
Шлеп. Шлеп-шлеп-шлеп, ударяется меч о камни, не могу оторвать от него взгляда, не могу принять решение. Нужно выбрать — поверю я Кире или между нами навсегда ляжет полоса отчуждения.
Как выбрать? Почему дурацкое подозрение вообще закралось мне в голову?
Сандаловая палочка в квартире. Удивительная осведомленность Киры о происходящем в Городе. Наша удивительная везучесть. Мелкие задержки — завеса рушилась, а мы отмывали одежду, и, может быть, не будь этих минут — успели бы спасти Витку. И каким-то чудом он сумел вытащить меня, когда погиб Лик. И именно Кира сказал Альдо, чтобы тот шел последним...
Он все рассчитал? Ценой трех жизней Смотрителей и бессчетных — людей и тенников купил себе человечность?
Не может быть! Он все время был рядом, дрался со мной, дрался за меня, рисковал погибнуть — а жизнь у него только одна. Из нас троих, затеявших ритуал Кровавой Дорожки, мог погибнуть любой. В Гиблый Дом он шагнул в обнимку со мной, не имея возможности отступить. И его едва не затянуло за стену рушащейся завесы — дрогни рука у меня или у мальчика-крылатого, Кира погиб бы...
Нет ответа на мои вопросы.
Я словно загипнотизированная смотрю не на нее, а на большой оранжевый мяч, похожий на апельсин-переросток, и прихожу в себя, только когда он останавливается на земле. Девочки нет. Что это было? Пророческое видение? Такой вот ответ от Города? Мой бред? Кира уже ушел далеко. Он идет медленно, подставив лицо ветру, и я знаю, что по лицу его текут слезы.
И мне вдруг делается все равно. Пусть только он никогда больше не плачет, пусть живет сероглазая девочка, похожая на меня, на него и всех погибших друзей. Я не сумею поверить, наверное, но сумею забыть.
Кем бы он ни был. Предателем или героем. Любить — это значит прощать и верить». Верить не умом, но сердцем. Что говорит мое сердце? Оно говорит одно — я люблю его. Я хочу быть с ним. А мои выдумки — не более чем выдумки. Плод усталости и неверия в то, что иногда случаются чудеса.
 
Я потираю мучительно ноющий висок. После первой мысли — безразличия — приходит вторая. А ведь этот его поступок — зеркало для меня. И что я вижу, взглянув в это зеркало? Только то, что мне легче поверить в коварство и обман, чем в подвиг. Двое погибли, спасая меня. Лик, потом Альдо. Испытывала ли я хотя бы благодарность? Нет, только огорчение и недоумение. И сейчас, увидев подлинное чудо, на которое способен Город, я не могу принять его. Мне проще верить в интригу и хитроумный замысел. Почему? Потому что нечто подобное не укладывается в моей голове?
— Кира, — кричу я, вскакивая. — Подожди! Прости меня, Кира!
Он оборачивается и ждет, пока я добегу до него.
  
19
 
— ...Ай-я! — Кулак ударяется во что-то мягкое, но неживое, и я открываю глаза.
Диван. Удар пришелся всего-навсего по дивану. И хулиган с третьей завесы так и не успел получить по заслугам. Интересно, удивился ли он, когда у него на глазах жертва ограбления испарилась, даже не закончив движения. Меня бесцеремонно выдернули наверх, нимало не интересуясь, что я там делаю. Хорошо еще не из чьей-то койки. С них станется...
Хотя в последнее время я завязала с чужими койками. Во-первых, Город услышал меня и оставил в единственном виде, в котором я провела последние часы войны с Белой Девой. Во-вторых, есть и более серьезная причина. Мы с Кирой торжественно пообещали хранить верность друг другу. А клятва Городом не из тех, что рискуешь нарушить.
— Ну, спасибо вам большое, други моя... Не дали порядок навести.
— А вот через часик пойдем наводить, — мягко улыбается Лаан. — Зачистка оранжевой ветки.
— О-о... — Я прикрываю глаза и почти хочу провалиться отсюда куда-нибудь.
Мне это не удается, конечно.
— Ты, разумеется, постоишь у входа, — уточняет Лаан. — Но все равно придется поработать.
— Вот еще, у входа! — злюсь я. — Лаан, ты обнаглел вконец! Роль заботливого дядюшки тебе не идет! Более того, ты в ней просто омерзителен!
Лаан только смеется в бороду и не отвечает. Спорить с ним бесполезно, как всегда.
Все наладилось, вернулось на круги своя. Для большинства обитателей Города эпопея Белой Девы прошла незамеченной. Мгновения апокалиптического крушения всего и вся показались им кошмарным сном. В каком-то роде так все и было — Город и есть отчасти сон. И только нам четверым, даже зная, что он такое, по-прежнему трудно в это поверить. В первые дни после тех событий пришлось поработать на износ, не щадя себя, — но мы справились, и теперь то время осталось в памяти только как несколько дней лихорадочной погони и выматывающего труда.
Нас уже не четверо, а шестеро — появились двое новичков, парень и девушка. Молодые и рьяные, они пришли, уже когда вся работа по восстановлению была закончена, и о тех событиях знают лишь по нашим коротким рассказам, в которых каждый стремится перевалить все заслуги на других, и крайним всегда оказывается Кира. Это справедливо — не хвати у него силы и смелости встать и взять на свои плечи Город, нас бы давно уже не было. По крайней мере, здесь.
У нижних тенников — новый староста. Достойно удивления, что им стал Демейни, решивший, что ради порядка в Городе стоит потрудиться не только на ниве собирания древних легенд и проверки гипотез собратьев-архивариусов. Он так и выглядит мальчишкой-хиппи, что не влияет на его авторитет среди собратьев. Демейни мудр и начисто лишен расистских амбиций, столь характерных для племени, которым он управляет, и мы надеемся на лучшее.
Что сталось с прежним старостой — я не интересовалась. Ничего хорошего, в этом я уверена.
Город зализал раны и ожил. Разумеется, это нисколько не улучшило отношения тенников к Смотрителям — ведь на этот раз причиной катастрофы едва не стал человек. Да и потерю Киры, покинувшего их ряды, пережить нашим согражданам оказалось нелегко. Среди тенников он теперь зовется Кира-предатель, и, наверное, скоро им будут пугать молодежь. Впрочем, ему на это наплевать — он всецело доволен своим новым статусом и состоянием.