"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Альдо с Кирой приходят к аналогичным выводам без моей помощи, после чего подходят ко мне и садятся рядом. Очень трогательно — Кира кладет мне голову на колени, Альдо — на плечо, и я сижу, такая вся в красивых мальчиках. В другом интерьере мне это даже понравилось бы. Но сейчас мне наплевать на эстетику — меня больше волнует, есть ли в двух головах, опирающихся на меня, хотя бы тень мысли о том, как мы могли бы выбраться отсюда.
Спрашиваю — нет, ни тени мысли нет. Кира спокоен, как сытый ползун, Альдо уже четыре раза себя похоронил. Думать они не хотят. Им хорошо на травке со мной в обнимку, оказывается.
— Тэри, не мешай мне спокойно думать о вечном, — печальным голосом изрекает Альдо. — Я должен приготовиться, набраться сил...
— Тьфу, позер. Сил ты не наберешься, а когда будешь грызть себе вены, чтобы напиться собственной крови, — потратишь последние.
Альдо вскидывает голову, с ненавистью смотрит мне в глаза. Он красивый сейчас, совсем живой — не то что обычно, манерная кукла. Мне его жаль. Но нужно вывести красавчика из апатии — он сообразителен, он вполне способен предложить оригинальное решение. В конце концов, два Смотрителя и опытный тенник вместе в Дом еще не попадали. Тем более что белобрысый — лучший боец из нашей шестерки... увы, уже пятерки. Не могу привыкнуть...
Думаю, рассказать ли об этом Альдо. Нет, не хочется. Альдо дружил с Ликом больше, чем со мной, и выслушивать череду упреков я не готова. А без этого вряд ли обойдется. Я не хочу доказывать прописную истину — что я не виновата в том, что выжила, а Лик погиб. Мы спаслись чудом — Кира до сих пор не знает, как сумел меня вытащить. Говорит, что испугался до потери рассудка, и сделал что-то, чего не помнит сам, не знает, что говорил тогда. Я не помню тоже — вытряхнуло из головы при переходе.
Скорее всего второй раз этот фокус не сработает.
Кладу руку Альдо на плечо, притормаживаю готового разораться белобрысого.
— Успокойся. В три головы мы придумаем что-нибудь новое и оригинальное.
— Ага, четыре раза, — кривится он. — До сих пор никто не придумал...
— Сколько ты уже здесь? — спрашивает вдруг Кира, не поднимая головы.
— Не знаю, тут солнце не двигается. Часов десять, наверное.
— Пить хочешь?
— Да как сказать. Не очень — я траву какую-то жевал, горькая, отбивает жажду. Но голова кружится.
— От травы?
— Нет, — злится Альдо. — От того, что воды нет!
— Вы мне еще погромче в уши покричите, оба. — И я тоже начинаю злиться. — Давайте лучше попробуем раздолбать к псам этот Дом.
— Раздолбала одна такая. — Альдо явно не верит в мои силы, да и я сама не верю, что у меня в одиночку что-то получится.
— Зачем одна? Нас тут трое.
— Я пытался. — Альдо опускает веки, и я вижу, что у него сильно запали щеки, а под глазами темные круги. — Оно просто не реагирует ни на что. Это снаружи можно взломать. А отсюда — никак.
— Давайте все-таки попробуем. Ребята, так сидеть просто противно, нет?
— Хорошо. — Кира поднимается, берет нас обоих за руки. — Давайте для начала попробуем посмотреть, что это такое изнутри.
Я плохо умею видеть внутренним зрением, зато Кира владеет этим навыком в совершенстве, и я беру с него картинку, дополняю и перекидываю Альдо. Через несколько минут мы уже смотрим вместе. Здание напоминает герметично закупоренную консервную банку с идеально гладкими стенками, мы на дне — три жалких комочка, пытающихся барахтаться. Город никто из нас не чувствует — видимо, Дом отсекает все восприятие; но все же мы подключены к нему, потому что ничего страшного не происходит. Сейчас мы прекрасно ловим мысли друг друга — по большому счету, думаем вместе, просто на три голоса.
«Система с односторонней проницаемостью», — Альдо.
«Вход есть, выхода нет», — Кира.
«По-моему, он абсолютно неразумный. Просто как медный таз...», — я.
«Которым мы и накрылись», — Кира.
«С чем вас и поздравляю», — Альдо.
Я не могу сдержать смех, и единство сознаний рассыпается. Я лежу на траве между ребятами и смеюсь. В небе по-прежнему вечный полдень.
 
— Немногого мы добились, — пожимает плечами Кира, отсмеявшись. — Разумное, неразумное — это не самое важное в нашей ситуации. Отсюда нет выхода, и как пытаться это разрушить — я не представляю. Все наши усилия будут только подкармливать эту дрянь...
— В каждой системе, — медленно и задумчиво говорит Альдо, — всегда есть маленькая системная ошибка, неполадка или попросту запасной выход. Нужно только суметь его найти.
— Здесь ты видишь этот выход? — Кира оживляется, внимательно смотрит на белобрысого.
По глазам радости моей когтистой я вижу, что у него есть как минимум половинка идеи, но он ждет, пока Альдо сформулирует свои мысли.
— Мне показалось, я еще раз говорю, показалось, что этот проклятый Дом не сможет сопротивляться ритуалу, связанному с кровью. Магии крови. Только он должен быть действительно мощным.
— Кровавая Дорожка? — вскидывает брови Кира.
— Как вариант. Если взять саму идею...
— Вы с ума не сошли, случайно? — подпрыгиваю я. — В замкнутом пространстве, здесь — это же верная гибель! Если дорожка замкнется?
— По крайней мере, это быстрее, чем от жажды. — Кира пожимает плечами. — В этом есть свой резон, правда, малая? Или ты видишь другие варианты?
Мне приходится признать, что я не вижу вообще никаких вариантов — не хватает фантазии. Дорожка — особая разновидность прохода, созданная на крови открывающего, — очень сильный и довольно жуткий обряд. Я знаю о нем лишь понаслышке и много лет не слышала, чтобы кто-то использовал его. Что Кира осведомлен, как его проводят, я нисколько не сомневаюсь. Но откуда Альдо, всю жизнь презиравшему «штучки тенников», — ему-то откуда знать детали?
— У нас получится совершенно ненормальный обряд. Нам в принципе нужны свечи, кровь трех невинных девушек, чаша из черного камня, посох из рябины... и тому подобная хренотень, — неромантически заканчивает перечисление компонентов Кира. — И еще должна быть ночь. А тут ночи не дождешься. Так что я понятия не имею, что мы сотворим. Но хотя бы попытаемся.
Альдо кивает, и я изумляюсь — желание жить способно заставить белобрысого согласиться с тенником. Вот это новость, кто бы мог подумать.
— Кира, а если у нас нет ничего, кроме крови не вполне невинной девушки и двух юношей, позвольте сделать вам обоим такой комплимент, — раскланиваюсь я. — Что у нас получится в итоге?
— Понятия не имею. — Он ехидно щурит глаза. — Возможно, залитый кровью газон и три трупа, возможно — выход отсюда. Или что-то третье. Ну что, приступим?
— Нет, подождите. Я хочу кое-что рассказать. Может быть, это пригодится. Да и перед ритуалом сосредоточиться поможет, — вдруг кладет нам обоим руки на плечи Альдо.
— Сказку? — с интересом спрашивает Кира.
— В некотором роде. Итак...
...Великий Лучник в зенит направил стрелу, что летела ветра быстрее, и к солнцу стрела направилась в сердце, и ранила солнце, и пала на землю кромешная мгла, окутала тяжким своим покрывалом; и не было жизни в бессветных пределах. Объяла тоска опустевшую землю, ни птичьего пенья, ни детского смеха не слышно отныне. Метались во тьме вдруг ослепшие люди, и путали с хлебом тяжелые камни, и в пропасть срывались, не видя дороги. Увяли высокие травы, и больше деревья плодов не давали. И Лучник — смеялся.
Ни волки, ни змеи, ни прочие твари отныне потомства земле не давали, но не было счастья для прочих живущих, ведь равно лишились они пропитанья — и хищные птицы, и кроткие лани, и гордые люди, и рыбы морские. Лишь плач раздавался — то плакали горы, леса и равнины, все плакали хором. А Лучник смеялся.
Ни пахари — плуга, ни воин — оружья сыскать не могли, и отчаянье длилось, но не было счета их сроку страданий, ведь не было света и не было ночи, и даже луна не могла стать утехой, ведь светом светила она отраженным. А солнце стрела метко ранила в сердце, и свет излучать оно перестало, лишь падали вниз раскаленные слезы, но вмиг остывали. А Лучник — смеялся.