"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Кира возвращается с двумя бокалами — чистыми стеклянными бокалами. Я не верю своим глазам. Отхлебываю — джин с тоником. Видимо, на моем лице написана далеко не вежливая благодарность, потому что Кира смущенно улыбается.
— Другое там для тебя не годится...
Видимо, и для него не годится, потому что содержимое наших бокалов выглядит одинаково.
— И где наш клиент? — Мне хочется побыстрее уйти отсюда. Слишком шумно, слишком воняет, да и злые взгляды начинают напрягать. Кира хмурится.
— Не так-то легко взять след здесь. Потерпи, малая...
Меня забавляет это его словечко — «малая», конечно, трехсотлетний Кира имеет все права звать меня так, но все же смешно. Смех мой, впрочем, обрывается, когда к нам за стол без приглашения плюхается приземистый заросший шерстью тенник. На нем нет даже штанов, и мужское достоинство свисает до колен. Сомнительное зрелище.
— Ты кого к нам привел, Кира? — рычит он.
Теперь я знаю, как воспринимается обкуренный тенник. Так же, как обычный, только воняет от него конопляным дымом и безудержной злобой.
— Смотрителя Тэри я к вам привел, — пожимает плечами спокойный, как мороженая рыба, Кира.
— Смотрителя? — шипит волкообразный сексуальный гигант и накрывает мою руку когтистой лапой с жесткими подушечками. — А на что тут смотреть? Не на что смотреть-то, а то и без смотрелок остаться можно...
— Убери лапу, Шарен, — еще спокойнее говорит Кира. — Не мешай моей девушке пить.
— Девушке? — Шарен скалится, длинный розовый язык свисает из пасти, и на кончике висит капля слюны. Но лапу все же убирает, точнее, кладет в сантиметре от моей руки. — С каких пор ты якшаешься со всякими...
Повисает долгая пауза. Кира смотрит на волчка, которого мне уже хочется прозвать Шариком — дешевая ведь и глупая шавка, — приветливо приподняв бровь. И Шарен сдается.
— Со всякими Смотрителями...
Кира благосклонно кивает.
— А я с ними всю жизнь якшаюсь, Шарен. Работа у меня такая.
И это вот пародийное чудовище когда-то было достаточно сильно, чтобы пройти за эту завесу и поселиться здесь, — изумляюсь я. Я видела разных тенников и выслушивала разнообразный их бред — голые понты, вымыслы и даже весьма умные на первый взгляд вещи, но с подобной швалью еще не пересекалась.
Я пью и мило улыбаюсь, хотя руки уже чешутся размазать наглую шавку по полу. Раньше бы я так и сделала, но вспоминаю рассказ Киры о природе тенников, и мне делается не по себе. Может быть, и Шарен кому-нибудь нужен, его ждут дома, может, и по нему кто-то плакать будет? Воистину от многая знания — многие... раздумья.
Наконец Кира высматривает что-то на дне бокала. Встает, дружески улыбается волчку:
— Последи, чтоб мою девушку не обидели, Шарен, — и уходит в соседний зальчик.
Мы с Шариком смотрим друг на друга, волчок улыбается, если можно так назвать ухмылку на морде, и вдруг подмигивает мне.
— Я когда курну — иногда бываю глупый, — сознается он. — Ты не злись. Я вас, в общем, уважаю. К Вите лечиться ходил. Она клевая. Я за нее кому хочешь глотку перегрызу...
Перегрызать есть чем — клыки с половину моего пальца. Как он только говорить и пить ухитряется с такой пастью? Или лакает из блюдечка? Увы, за такие вопросы можно и схлопотать по полной программе. Я вежливо улыбаюсь — и улыбка не выходит неискренней. Глупый, грубый и под кайфом — но какой-то особенной подлости я в нем не вижу. Уж не хуже Альдо, а того я терплю не минуты — годы.
Кира возвращается с тенником, чем-то похожим на него самого. Выразительно смотрит на Шарена. Тот все мигом понимает, встает — и на прощание лижет мою ладонь. Мне стоит некоторых усилий не вскрикнуть и не вскочить, но от Киры идет теплая успокаивающая волна, и я нахожу в себе силы поднять руку и почесать волчка за ухом. Кира подмигивает, и я понимаю, что делаю все правильно.
И славно — не хотелось бы его подводить.
Гость садится, Кира машет рукой, и бармен скоренько приносит незнакомому теннику стакан со странного вида напитком. Сиреневое пламя пляшет между стенками заляпанного стакана, освещает руки тенника, судорожно вцепившиеся в стакан. Незнакомец отхлебывает, прикрывает глаза, почти как у Киры, только зеленые, с рыжими искорками. Он еще худее Киры — кажется, через кожу на предплечьях видны кости, а лицо напоминает маску, обтянутую старым пергаментом. Я смотрю, как он пьет, и понимаю — этот тенник скоро умрет. И вовсе не от старости.
 
Он — наркоман, и не безобидный курильщик травки. Вот это сиреневое пойло уже выжгло его изнутри и скоро уничтожит совсем.
— Слушаю вас, — говорит он, выпив половину.
— Ты не встречался с девушкой, светловолосой, невысокой? Глаза у нее... голубые, наверное. Волосы, может быть, крашеные. Или натуральные, не знаю. Выглядят светлыми...
Кира делает раздраженный жест рукой, и в воздухе повисает расплывчатая картинка. Мне она видна едва-едва, а теннику — я уже догадалась, что он тоже слухач, — совершенно ясна.
Я удивляюсь, сколько Кира сумел вытащить с распечатки. А безымянный тенник — он не удивляется, он испуган, испуган до дрожи, хотя мне казалось, что этот живой труп уже ничем впечатлить невозможно.
— Не ищи ее, Кира, — стонет он и вцепляется моему любимому в руку когтями.
Кира морщится, но руку не отнимает, хотя на коже проступает кровь.
— Она — смерть, сама смерть, она убивает взглядом... требует поклониться ей и убивает, если откажешься, а если согласишься — выпивает всю душу, постепенно...
— Это после нее ты начал пить эту дрянь? — спрашиваю я, не особо надеясь, что тенник ответит, но он кивает.
— Где ты ее встретил? — задает свой вопрос Кира.
— В самом низу, на начальной вуали. — Я сперва удивляюсь, но Кира мысленно подсказывает — «на инициирующей завесе». — Там было плохо... страшно... неправильно... о... о-о...
— Что тебя туда понесло? — прерывает Кира бессвязные причитания.
— Искал брата.
— Нашел?
— Нет. Она меня нашла...
— И что дальше было? — Кира безжалостен, как инквизитор.
Тенник отказывается говорить — тогда ненаглядный мой просто прижимает его ладонь к столу и считывает воспоминания, не интересуясь, что чувствует собрат, в памяти которого копаются тонкие ледяные пальцы. Мне очень его жалко, но у Киры такое лицо, что я опасаюсь издать хотя бы один лишний звук. Наконец он заканчивает, щелчком подзывает бармена.
— Ему до утра подавай все, что захочет. За мой счет.
У бармена узкое лицо и длинные уши, он похож не то на сказочного эльфа, не то на летучую мышь, решившую прикинуться человеком. Но выражение морды понятно и мне — паралич от жадности. Какая ему разница, недоумеваю я, ведь платить-то будет Кира. Мы уходим, оставляя несчастного наркомана со стаканом и открытым кредитом. Мне кажется, что до утра он не доживет — напьется своей дряни до смерти.
В машине, которая лишилась только «дворников» и незнакомой мне пятиугольной эмблемы, я спрашиваю о причине жадности бармена.
— Меня в любом заведении поят бесплатно. Уже лет сто, — усмехается Кира.
— За что бы такая честь?
— Так... исторически сложилось.
Я понимаю, что за этим кроется какая-то действительно весомая заслуга перед Городом, но Кира не любитель похваляться своими подвигами. Вряд ли я скоро услышу эту историю.
— Ты что-нибудь понял? — спрашиваю я, выруливая на шоссе, ведущее к дому.
— Вполне себе. Это — Белая Дева.
— Что, наша писательница и эта самая, которой кланяться надо, — одно лицо? — От удивления я сильно давлю на рычаг, и машина с ревом устремляется по полупустому шоссе, — Ни фига ж себе девочку переплющило!
— Тэри, если ты одета как леди — будь добра, выражайся как леди. — Кира кривит тонкие губы.
— Милый мой. — Я прибавляю скорость и нажимаю на кнопку, откидывающую верх. — Леди не таскают по таким жутким кабакам...
— Все сходится, — повышает голос Кира, перекрикивая ветер, и я понимаю, что моя ирония прошла даром. — Эта белая дура хочет быть единственным Смотрителем. Сейчас она набирает силы, жрет всех, кого может, и вербует сторонников. И уже принялась уничтожать конкурентов. Что с ней сделала начальная вуаль — я не представляю, но девка, судя по всему, — чокнутая...