"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Ты иди сама, я не потеряюсь. Я хорошо тебя чувствую.
— Ну давай так. Если я окажусь там одна — немедленно вернусь.
Я прикрываю глаза и сосредоточиваюсь на воспоминаниях об инициирующей завесе. Усталый мозг, утомленный пребыванием за последней завесой, далеко не сразу подчиняется моим требованиям. Под веки словно песка насыпали, и хочется одного — уйти глубоко вниз, отоспаться там, потом — побегать всласть. Но я слышу вначале легкий, а потом все более нарастающий зов. Искаженная завеса зовет меня к себе. Такого я еще никогда не ощущала.
«Ну она и тянет, — слышу я в виске голос Киры. — Мне даже твоя помощь не нужна. Иди спокойно». Действительно — тянет, я даже не успеваю толком задремать, а уже чувствую, что мир вокруг меня меняется. Кира рядом — мы рука в руке.
Мы все еще лежим на полу — но это уже вовсе не удобная комнатка в квартире Киры, а открытое пространство, и над нами затянутое гарью небо, а под спинами — раскаленный асфальт. Сажусь и вижу, что мы на крыше какого-то завода. И до самого горизонта — заводской комплекс. Здесь я уже была, а Кира помнит это место по моим воспоминаниям. Но на этот раз я ощущаю отчетливую разницу — я прекрасно помню, кто я, где я и что здесь делаю.
Правда, с «кто» обнаруживается мелкая незадача — меня опять перекинуло в парня. Правда, в нынешних условиях это скорее плюс — вспоминаю свое неловкое карабканье по крышам и панический страх перед эскалатором и только усмехаюсь. Город милостив — мое тело сейчас хорошо приспособлено к подобным упражнениям. Я на ладонь повыше Киры, покрепче и чувствую, что легко пройду армейскую полосу препятствий. Это не может не радовать, учитывая, что спускаться нам предстоит в стиле промышленного альпинизма.
Делаю пару прыжков, проверяя, удобна ли одежда, потом ударяю ногой в воздух. Не знаю, как называется этот удар, но если бы напротив меня стоял живой противник, ему бы не поздоровилось. Еще пара резких движений, удары руками и ногами, прыжок, кувырок.
Поднимаюсь, отряхиваюсь. Мне хорошо. Энергия распирает тело, хочется бежать или драться, устроить потасовку.
Оглядываюсь на Киру — он-то остался неизменным, лишь чуть сгладились характерные черты тенника. Теперь нужно посмотреть ему в глаза, чтобы заметить, что он чем-то отличается от людей. Короткая кожаная куртка и голубые джинсы идут ему куда больше одежды ребенка с городских окраин, но для Киры это, видимо, не особо привычно — он с интересом оглядывает себя, заправляет брючины в ботинки и морщит нос.
На мне — камуфляжные брюки и черная майка без рукавов, рядом валяются две пары темных очков и кожаный жилет. Жилет, видимо, мне, очки — обоим; я улыбаюсь небу Города и благодарю. Судя по здешнему климату, очки — жизненно важный предмет.
Пока мы спускаемся по бесконечной череде идущих уступами крыш, покрытых гудроном, я принюхиваюсь и прислушиваюсь. Здесь тихо. Несмотря на то, что из труб валит дым, а внизу раскатывают тяжелые грузовики, кажется, что нет ни одного человека. Причудливое место, зыбкое и странное, как сон в летнюю жару. Тишина звенит в ушах, давит на затылок. Кажется, что мы идем под водой. Воздух тяжелый и упругий, горький на вкус.
Сколько мы идем до конца заводского района, я сказать не могу. Часа два или три. Кира с самого начала безошибочно угадывает направление, в котором расположен центр, и выводит меня к шоссе. Я устал до чертиков, пляшущих перед глазами, поэтому сажусь на обочину, снимаю очки и вытираю со лба пот. Я перемазался в пыли и копоти, разозлился и обгорел плечами. Любой полосе препятствий до этой дороги — как нам до Луны. Мы спрыгивали с крыш и залезали на крыши, спускались по хлипеньким пожарным лестницам и карабкались по другим, еще более хлипким, и все это время солнце оставалось в зените, нещадно напекая голову. Волосы мокрые насквозь, пот засох на лбу тонкой коркой соли. Кажется, отдал бы половину жизни за бутылку пива из холодильника. Эта бутылка мерещится мне очень отчетливо — запотевшая, по стеклу сбегают капельки, стекло темное, а этикетка слегка отклеилась с краю. Не сразу я понимаю, что бутылка настоящая: Кира держит ее перед моим носом и ждет, когда я соображу, что мечта сбылась.
 
— Откуда? — вяло удивляюсь я.
Кира пожимает плечами, садится рядом с бутылкой в руке. Потом делает небрежный жест — и перед нами еще пара бутылок и открывалка.
— Как ты это делаешь? — Я уже успел открыть свою бутылку зубами и сделать пару больших глотков.
— Здесь это просто, — отвечает Кира, выхлебывая половину своей бутылки. — Просто представляю, беру, и все. Попробуй.
Я пробую — я воображаю себе бутылку с минеральной водой, можно и простой, желательно негазированной, но вместо этого на колени мне падает мокрое махровое полотенце с трогательными розовыми котятами. Я действительно хотел вытереть лицо — но вроде бы думал о воде, а не о полотенце. Кира смеется, забирает его и использует по назначению, а передо мной оказывается пластиковая бутыль с «Боржоми». Умываться сильногазированной водой — удовольствие куда ниже среднего, большую часть пенящейся жидкости я проливаю на себя, но это как раз приятно. Но пузырьки оказываются в носу, в глазах и даже, кажется, в ушах, я чихаю и жмурюсь, и Кира вновь смеется.
— Куда теперь? — спрашиваю я, отчихавшись.
— Смотря кого ты хочешь найти в первую очередь. — Кира поводит носом, как охотничья собака.
— Лика, пожалуй. Витку я хотя бы видел, а что с ним — неясно. Ты его чувствуешь?
— Смутно, — признается Кира. — Но направление возьму. Нам на юг, в те кварталы, где институты.
— Откуда ты знаешь, где здесь институты? — удивляюсь я.
Кира молча пожимает плечами, встает и начинает голосовать.
Минут через десять возле нас останавливается легковая машина. Кира быстро договаривается с водителем, и мы садимся на заднее сиденье. В машине прохладно, даже зябко.
— Сиденья мне не испачкайте, — оборачивается водила, и я вижу, что на нем надета маска Арлекина.
Первая странность, но безобидная. Если бы остальные были в том же стиле, я возблагодарил бы Город. Мы едем долго, очень долго — кажется, что инициирующая завеса куда больше первых. На здешнем эквиваленте кольцевой автодороги полным-полно машин, и большую часть составляют тяжелые грузовики. Наконец водитель высаживает нас возле парка. Мы вежливо прощаемся. Денег он с нас не взял — не знаю уж, что сказал ему Кира.
Водитель высадил нас у парка. На площадке играют дети. Две девочки лет пяти горько ревут в песочнице над раздавленным крепышом постарше куличиком. Идиллическая картинка. Даже странно, что мне так тревожно. Прикрываю глаза, пытаюсь понять, откуда исходит неприятное ощущение. Опять — взгляд в спину.
— Туда, — показывает Кира в глубь парка.
По дороге нам встречается разносчик с мороженым. Мальчишка лет двенадцати, на роликах, через плечо перекинут ремень здоровенной сумки-холодильника. Он совершает пару пируэтов вокруг нас и останавливается, солнечно улыбаясь. Я шарю по карманам — нет ни копейки, но мальчик открывает холодильник и выдает нам по здоровенному пломбиру в шоколадной глазури.
— Просто так, — подмигивает он напоследок. — Чувствуйте себя уютно в нашем городе!
— Нас сразу опознали, — хмурится Кира. — Хотел бы я понять почему.
— Я чувствую себя здесь чужим, — признаюсь я. — Видимо, это заметно.
— Да я тоже. Странное местечко. Хорошо его поуродовало...
— Нам далеко?
— Не знаю. Через парк и еще пару километров. Там разберемся, куда именно. У меня такое ощущение, что Лик себя почти не осознает. Я только следы чувствую.
— Странно. Я его вообще не воспринимаю, Кир, вот просто как отрубило.
Мы идем через парк и грызем мороженое, даже не озираясь по сторонам, и, разумеется, такая беспечность не остается безнаказанной. Первая автоматная очередь проходит над головами, мы падаем и отползаем за ближайшую скамейку. Пара минут тишины — и очередь приходится уже по спинке реденькой скамейки.
— Что делать будем? — очень спокойно спрашивает Кира.