"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Хотя нет. Мой затуманенный взгляд остановился на спине, укрытой железными кольцами кольчуги. Нет, не боги решили нашу судьбу и оборвали жизнь Шторма. Это сделал человек, беззаботно шагающий впереди. И даже насвистывающий, словно прогулка доставляла ему удовольствие!
Я сжала кулаки, прикидывая, смогу ли задушить мерзавца, если прямо сейчас кинусь на него. В отличие от остальных, меня не связали, даже руки оставили свободными. Правда, рядом шагает хмурый воин-верзила, вооруженный до зубов, но на моей стороне внезапность. Если брошусь прямо сейчас, преодолею десяток шагов, разделяющих меня и ненавистного чужака, накинусь из-за спины? Может, мне удастся вцепиться зубами в его шею? Или выхватить кинжал, сверкающий камнями на его поясе?
Хотя нет, шея защищена матовым кольцом Горлохума, а грудь прикрывает кольчуга. Агмунд и так сильнее любого из воинов вокруг, да еще и спрятался за дубленой кожей и железом! Мерзавец летающий!
Вот ведь удивительно – совсем недавно я мечтала увидеть крылатого хёгга фьордов, а теперь мечтаю убить того, кто по сути выполнил мое желание!
Вот только как? Как его убить?
Никогда в жизни я не подозревала в себе такой кровожадности.
Но на моих глазах и не убивали любимого человека.
Любимого…
Вот я и назвала его этим словом. Жаль, что никогда не смогу сказать этого самому Шторму.
Когда мне было лет восемь, ко мне повадился ходить мальчишка с соседской фермы. Таскал в подарок земляничное печенье своей бабушки и обрывал ее же клумбу, чтобы порадовать меня цветами. Маленький Алекс, смешно шепелявя, каждый раз кричал, что пришел мой «шених». А я даже решила, что это любовь. Майк тогда ласково улыбнулся и сказал, что до любви мне надо еще подрасти, и не стоит применять это слово к каждому мальчишке, притащившему увядшие лютики.
«Но как тогда понять, что это то самое?» – удивилась я. Восьмилетней девочке казалось, что лютики – очень весомый аргумент.
«Ты поймешь, букашка. Любовь, это когда другой человек становится важнее тебя самой. Это когда за того, кого любишь, готов пожертвовать всем. Готов убить. Или даже умереть…»
Тогда я обозвала Майка занудой и умником, да что он вообще понимает в любви! У него самого ничего подобного еще не случалось.
Но сейчас, ощущая гарь сгорающих хёггкаров и глядя на спину ненавистного риара из Дассквила, я осознала, что мой брат был прав в своем определении.
Мне хотелось убить Агмунда. Загрызть его. Уничтожить. Разорвать на части! О, если бы только это было в моих силах!
Я споткнулась, не заметив выступающие из земли корни, и меня удержала чья-то крепкая рука. Обернулась и шарахнулась в сторону, поняв, что эта же заботливая рука всадила нож в сердце Шторма.
– Осторожнее, дева, – негромко произнес седовласый воин.
Одлис. Так его зовут. Одлис-убийца. Они все такие. Проклятые чужаки, явившиеся на Последний Берег!
На миг я застыла, глядя в светло-карие, совсем не злые глаза воина. Удивительно, но он не выглядел чудовищем. Статный, даже красивый мужчина в возрасте, все еще крепкий и сильный.
– Осторожнее, – снова повторил он, глядя мне в глаза.
И показалось, что речь идет вовсе не о моей неловкости. Неужели Одлис заметил мой взгляд на риара и понял, о чем я думаю?
Кровавая пелена спала с глаз, и я осмотрелась. Увидела застывший взгляд Брика, испуганных девушек, которые раньше помогали Нане, бледного Эйтри и избитого Иргана. Боги, а ведь я совсем забыла о них! О людях, которые еще живы, о мальчике, которому я обязана помочь! К тому же и дураку ясно, что мой демарш обречен на бесславный провал. Агмунд не только сильнее меня, вокруг него десятки закаленных в боях воинов!
О чем я только думаю?
Дернулась, чтобы подойти к мальчику, но Одлис сжал мою ладонь. Не сильно, но предупреждающе.
– Что там у вас? Почему остановились? – недовольно обернулся Агмунд-хёгг.
– Здесь корни, мой риар. Обходили. – Одлис кинул на меня еще один быстрый взгляд и отступил.
– Прибавьте шаг! Плететесь, как улитки на солнцепеке! Я хочу скорее покинуть это мерзкое место и вернуться в Дассквил.
 
– Да, мой риар.
Одлис оставил меня и приблизился к своему правителю. Я услышала его тихий голос.
– Агмунд-хёгг, ты говорил, что твой а-тэм погиб от рук напавших врагов. Врагов с моря. Что Ярл-Кровавое-Лезвие тайно высадился у берегов Дассквила и напал на спящих людей, убил их подло, исподтишка. Скормил рыбам и воинов, и мирных людей. Что Тея и ее сын стали жертвами этого морского мерзавца.
– Так и было! Ты сомневаешься в моих словах, Одлис? К чему твои вопросы? – рявкнул Агмунд.
Я заметила, что остальные воины тоже прислушиваются к разговору.
– Кому ты веришь, Одлис? Мне или отступнику? А-тэму, убившему своего риара?
– Если он говорит правду, то он – лучший а-тэм из возможных…
– Он врет, Одлис! Разве это не ясно? Любой отступник пытается себя обелить. Они все так делают!
– Но этот ильх не пытался оправдаться, мой риар. Он принял наказание, ни сказав ни слова. Не пытался бежать или сопротивляться. Его нашли у тела его риара, ведь он сдался сам. И о нем до сих пор говорят в Дассквиле. Люди помнят их – риара и его а-тэма. И шепчут, что молодой Ригон был всей душой предан Двэйну. Палач, поставивший знак убийцы на лицо Ригона, до сих пор клянется, что совершил ошибку, за которую его покарают Перворожденные.
– Тот палач – глупец, слишком любящий сладкий хмель и пустые воспоминания! – обозлился Агмунд. – Еще немного, и я решу, что ты сомневаешься в честности своего риара, Одлис. Вставая под мою руку, ты дал клятву служить мне, забыл? Служить, а не собирать сплетни болтливых дураков! Кому ты веришь, Одлис? Мне или морскому мерзавцу Ярлу-Кровавое-Лезвие? Этому воину без чести?
– Честь риара – честь его воинов, а наша сила – твоя сила, – медленно произнес Одлис. – Я помню свою клятву, мой риар. И следую ей.
Помолчал, явно желая спросить еще что-то, но не стал.
– Впереди стена, мой риар.
Агмунд обернулся на меня.
– Где вход, дева?
– Его нет. – Мне пришлось потрудиться, чтобы говорить, а не рычать. – Придется лезть через стену.
– Какие глупости. Ну-ка прочь! Отойдите!
Агмунд приблизился к стене и положил ладони на каменную кладку. Его лицо лучилось самодовольной уверенностью, риар не сомневался, что камень откликнется. Тем приятнее было увидеть удивление в глазах ильха, когда ничего не произошло. Камни не разошлись, повинуясь его приказу и воле.
– Мертвые! Ни капли жизни! Ломайте стену! – отдернув ладони, Агмунд потряс ими, словно коснулся чего-то мерзкого. Воины переглянулись.
– Может, не стоит нам идти туда, мой риар. Не к добру это, – осторожно сказал один из них – загорелый до черноты здоровяк со шрамом на лице. – Все слышали о проклятии Саленгварда… И о Владыке Скорби, что ждет в мертвом городе.
Остальные зашептались, кивая. Я едва не взвыла от разочарования. Что, если Агмунд просто повернет обратно? Тогда никто не спасет жителей Берега.
Но тут внезапно помог Верман.
– Все это ерунда, – бросил водный хёгг. – Шторм… – Верман запнулся на этом имени, но потряс головой, словно отряхнулся от капель воды. – Шторм приходил сюда едва ли не каждый день! Даже спрятал в Саленгварде хёггкар. И как видите, жив-здоров… был. Славным воинам не стоит верить в байки. За стеной всего лишь развалины. И пепел, который охраняет не Владыка Скорби, а человеческий страх. И я намерен получить то, что мне причитается!
– За предательство тебе причитается вырванная глотка, – прошипел Эйтри, и один из воинов ткнул его кулаком. Не сильно, так, чтобы беловолосый всего лишь замолчал.
– Шторм утопил мой хёггкар! – огрызнулся Верман, отводя взгляд.
– Только вот предательство ты задумал гораздо раньше. – Эйтри тяжело, в упор уставился на Альву, и красавица заметно побледнела. Заметив это, Эйтри усмехнулся и склонил голову, рассматривая девушку. А потом поднял связанные руки и медленно провел пальцем по шее.