"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Здесь же уже лежали дары — туши животных, лепешки, меха и шкуры. Стояли старейшины, воины, горожане, Трин в белом плаще и… Рагнвальд. И мне показалось, что за эту ночь он стал на десять лет старше. Он скользнул быстрым взглядом по мне и Кимлету, стоящему рядом.
Шагнул ко мне, но его остановил конухм:
— Рагнвальд, рассвет наступил! Нельзя прикасаться к деве!
— Я не могу последний раз обнять свою лирин? — прорычал риар.
Старик конухм переглянулся с другими ильхами и неуверенно кивнул. Но Рагнвальд уже не смотрел. Он сгреб меня, прижал к себе. Ледяные губы коснулись виска. Мне казалось, что меня обнимает сама зима. Он стоял неподвижно и, кажется, даже не дышал. Лишь под моей щекой очень быстро стучало его сердце.
— В корнях кедра — укрытие, — почти неслышно шепнул риар.
И рука, коснувшаяся моего бока под белой шкурой, тоже была холодной. Меня что-то кольнуло под плащом, и Рагнвальд отодвинулся. Посмотрел в глаза — долго, тоскливо. Отвернулся и отошел.
Зато бросилась Тофу.
— Как же так? — женщина прижала меня к своей мощной груди. — Как же ты так, милая?
— Тофу, прекрати! — окликнул конухм.
— Не надо, — шепнула я, все еще ища взглядом Рагнвальда. Но он на меня больше не смотрел. Словно уже попрощался…
— Молись перворожденным, Энни!
— Я постараюсь, Тофу. — В молитвы я мало верила.
— Солнце встает, — напомнил конухм. — У кого веревки? Верн, вяжи ты, у меня узлы уже не те…
Трин зашипела, когда великан со сбритыми на висках волосами связал запястья девушки за спиной. Потом он обвязал ее лодыжки и закрепил веревку на кольце в скале. То же самое проделали и со мной.
А после мужчины ушли.
Я пошевелилась, пытаясь принять удобную позу. Руки затекли моментально. Оказывается, стоять связанной — это довольно сложно!
В боку снова что-то кольнуло. Словно там была… льдинка. Или нож!
Я покосилась на Трин. Ее лицо было бледным, но черные глаза, как обычно, сверкали. Не глядя на меня, она бросила:
— Иногда дикая стая разрывает дев прямо на месте. Хёгги отрывают руки и ноги, так что дева истекает кровью, но остается живой. Иногда жители находят останки избранниц Билтвейда… Жуткие останки! А иногда хёгги уносят дев на вершину. Моли перворожденных, чтобы сразу умереть. Говорят, полет в лапе хёгга — ужасное испытание. Он ломает деве ребра, и они протыкают внутренности!
— Хватит рассказывать эти ужасы! — разозлилась я. — А в лапах хёгга я уже летала. Бенгт украл меня с собственного наречения! В Варисфольде! Полет вполне сносен… — пожала я плечами. — Хотя от лап хёгга жутко воняет. Я предпочла бы усесться сверху.
Лицо Трин вытянулось, и она посмотрела на меня:
— Ты ненормальная?
— Я затуманная.
— Вон оно что! Так ты притащилась из-за Тумана? А сдохнешь разорванная хёггом! Достойная судьба! — она попыталась рассмеяться, но получился лишь хрип.
Я пожала плечами.
— Я не жалею.
— Может, потому, что у тебя нет разума?
— Может, потому, что есть благодарность. А почему ты такая злая, Трин? Ты ведь получила, что хотела. Ночь с Рагнвальдом и мою смерть.
— Только я не собиралась умирать вместе с тобой!
— У нас говорят: бойся своих желаний, — усмехнулась я, осторожно ощупывая свой бок. Пришлось до боли вывернуть руки. Лезвие кольнуло пальцы. Нож! — Видишь, твои желания почти исполнились. Только не вижу на твоем лице радости. Мы обе стоим на этой скале и ждем гибели. А ты продолжаешь меня ненавидеть. И у кого здесь нет разума?
Я говорила, не сводя глаз с горизонта. Показалось, или оранжевую полосу рассвета пересекли черные силуэты? Умирать не хотелось. И в голове все вертелся миг, когда я смогла увидеть мир глазами хромого хёгга, когда смогла стать им. Это мой единственный шанс! Я должна сделать это снова, должна! Понять, почему стая нападает и почему в хромом звере столько убийственной ярости.
Вёльда отчетливо скрипнула зубами, отвлекая от мыслей.
— Я ждала Рагнвальда годами! Я любила его с первой встречи! Он тогда был мальчишкой! И что же я получила? Ночь, которую пришлось выпрашивать, а наутро — смерть?
 
— Мне жаль, Трин. Но я не виновата в твоих бедах. Просто это… судьба. Я тоже получила не то, о чем мечтала.
Вёльда зыркнула хмуро и опустила голову.
— Я не испытываю к тебе ненависти, чужачка. Я тебе завидую.
Если бы я могла — расхохоталась бы! Красавица вёльда завидует мне! Мне — неуклюжей Энни! А ведь у Трин было все, что я когда-то так хотела иметь для себя! Сильная, бесстрашная, умелая, красивая! Свободная! Увидев ее впервые, я подумала, что хотела бы быть похожей на нее. А она… мне завидовала.
Я снова поежилась, пытаясь вывернуть руки.
Трин встрепенулась.
— Все это уже неважно, чужачка. Хёгги летят! — Она вдруг принялась извиваться, пытаясь разорвать путы. — Я не хочу умирать, словно беспомощная рыба в неводе! Я воин! Я не хочу такой смерти!
— Трин!
Вёльда не услышала, продолжая шипеть и до хруста выворачивать руки. Силуэты драконов были уже различимы.
— Трин! У меня есть нож! Ты слышишь?
Девушка, тяжело дыша, уставилась на меня.
— Это запрещено законом, — прищурилась она. — Альд. Это он дал тебе нож. Тебе! Его беспокоит лишь твоя судьба! Ради тебя он снова нарушил закон Билтвейда!
Снова? О чем она? Но уточнять не было времени.
— Трин, хватит! — рявкнула я. — Рагнвальд не хочет ничьей смерти! И дал нож мне, потому что я не боюсь гнева перворожденных! А теперь прекрати так смотреть и попытайся дотянуться до моих рук!
Вёльда зарычала, но послушно потянулась, пытаясь достать клинок.
— Сдвинься ко мне!
— Я не могу! Я привязана к скале, если ты не заметила!
— Дура затуманная.
— Вёльда психованная.
Трин вдруг усмехнулась.
— Повернись. Вот так. Еще!
— Я не могу! У меня внутри кости, а не резина!
— Ты неповоротливая, как туша ослицы! И-и-и… как вообще можно ходить с такими грудями? — возмутилась девушка. — Они же как подушки!
— Нас сейчас сожрут, — напомнила я.
— Попытайся перерезать веревку на моих руках.
— Я не вижу твоих рук! Мы стоим спиной друг к другу!
— Режь! Сейчас же!
Я сжала зубы, кое-как обхватила рукоять ножа, пристроила туда, где вроде бы находились запястья Трин. И принялась пилить. Девушка зашипела, похоже, я все же ее ранила. Но стоило мне замедлиться, как она снова приказала резать. На небо я не смотрела, но нутром ощущала приближение смерти.
— Скорее. Скорее! Получилось!
Веревка лопнула, и Трин яростно ее сбросила. Выхватила у меня нож и освободила ноги. И замерла.
Я тоже, молча глядя на вёльду. Она была свободна и могла сбежать в свой заповедный лес, оставив меня на съедение. И это желание явно читалось на лице девы.
Но потом она вздохнула и разрезала мои веревки.
Вовремя. Свет солнца закрыли тени и приближающееся ненастье. Ледяные хёгги несли с собой стужу.
— Лезь под кедр!
— Куда?
— Не знаю! Рагнвальд велел сделать это!
Мы бросились к огромному дереву. По земле плелись его корни, между ними обнаружилась дыра, накрытая досками и сухими листьями. Укрытие! Дыра была узкой, и Трин снова зашипела, что кто-то, то есть я, не помещается.
Длинные тени скользили по скалам. А потом обрушились на землю. Сразу несколько хёггов взрыли когтями дерн и закружили, осматриваясь. Один — со снежно-белыми рогами — схватил клыками кабанью тушу, дернул, отрывая кусок мяса и жадно глотая. На белесой морде остались кровавые разводы. Второй хищник — с сизыми крыльями — присоединился к рогатому. Но тут на утес упал Хромой. Он качнулся, неловко поджимая лапу, и зарычал. Пирующие хёгги оставили мясо и подались назад. Хромой обвел хрустальным взглядом площадку. Втянул воздух. Я попыталась не дышать. Зверь обшаривал взглядом утес в поисках жертв. И не находил. Новый рык сотряс скалы.
— Перворожденные… Теперь он уничтожит Карнохельм… Что мы наделали! — едва слышно прошептала Трин.