"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Почему ты не участвуешь? — слова сорвались с губ неожиданно. Хотя мне действительно было интересно.
Сверр улыбнулся.
— Я не захотел.
— Девушка… она может отказаться? От шатии?
— Зачем? — не понял ильх. — Ей ведь хорошо. Для женщины это удовольствие.
Я посмотрела в круг света. Тела сместились, и мне было видно лицо жертвы. Да. Ей было хорошо. Такое блаженство читалось в искаженном лице, в полуприкрытых глазах, в приоткрытых губах. Наслаждение, которое невозможно изобразить.
— Значит, ее попытки убежать были… ненастоящими?
— Настоящими, конечно. Женщин пугает шатия. Пугает и притягивает одновременно. Они всегда пытаются убежать. Вначале. До зова.
Я медленно поставила кружку на землю. Жан облизывал сухие губы, Клин нервно вздрагивал, всем телом подавшись в сторону света. Музыка оплетала нас всех, пронзала серебряными и золотыми струнами, вырывала души. Чуткие пальцы ильха, сидящего в темноте, отсветы огня, стоны…
Невыносимо.
— Я, пожалуй, пойду. Спать. Я… устала. — Кажется, у меня сдали нервы. Юргас повернул голову, и я увидела такое выражение похоти в глазах военного, что стало дурно.
Никто не обратил внимания, когда я встала. Даже Макс, хотя он в круг света не смотрел, он даже очки свои снял, без которых был близорук.
Развернувшись, я бросилась в темноту, чувствуя, как дрожит внутри эта проклятая струна. Серебро и золото, лед и огонь… томление, разливающееся внутри.
Пробежала вдоль темных шатров, стремясь добраться до своего, залезть в спальник, выпить таблетку успокоительного и уснуть. Выкинуть из головы искаженное мучительным наслаждением женское лицо, бронзовые обнаженные тела и золотые глаза…
Где-то возле шатра меня поймали. Хотела вскрикнуть, но тяжелая рука закрыла рот.
— Не надо.
Сверр убрал ладонь. В свете звезд его лицо казалось темным… Одним движением ильх прижал меня к себе.
— Ты спросила, почему я отказался от шатии… — горячий шепот обжег висок. — Я не желал ту, что вошла в круг. Я желал тебя… Я позвал тебя.
— Что?
Сознание затуманилось. Я ничего не понимала. Я только чувствовала эту струну, что уже оплела мою душу. И дрожит, дрожит, вот-вот порвется… Уничтожит иглами и острыми гранями…
И еще руки. Горячие, сильные. Те, что не дают упасть. Те, что трогают, ищут застежку на моем комбинезоне. Вталкивают в темноту шатра. Ближе к шкурам, что служат постелью…
— Убери это… — голос у ильха злой и обжигающий. И ласкающий. Словно пробуют кожу языки пламени — согревают, не жгут… Вначале. Сверр жадно огладил мое тело, очертил контур. — Убери. Я хочу твою кожу, а не это…
Не соображая, я дернула молнию, расстегивая ткань у горла. Потянула вниз. И сразу ильх прикоснулся к открывшемуся участку, тронул горячими пальцами. С его губ слетел тягучий выдох…
— Хорошо. Сними все.
Я стянула комбинезон с плеч, бестолково дернула застежку. От нервных движений молнию заело.
— Я сказал — сними, — прошипел Сверр и рванул ткань, разрывая материал, который «выдерживает нагрузку в двести килограммов», как утверждает классификатор. Ильх разодрал его, словно папиросную бумагу. Еще миг, и я стою перед ним в нижнем белье — дрожащая, испуганная. Или ждущая? Музыка все еще звучит, сплетаясь с дыханием, стуком сердца, стоном? Неужели он срывается с моих губ?
— Убери остальное… — шепчет ильх. — Повернись спиной…
Я послушно поворачиваюсь и… замираю.
Черт, что я творю? Что происходит?
— Покорись, Лив… Сейчас! — ильх приказывает, его голосу невозможно противиться. Я не хочу ему противиться. Но и позволить ему не могу…
— Нет, — звуки падают камнями.
— Что? — он не поворачивает меня, а обходит, поднимает голову, держит пальцами подбородок. — Я хочу тебя. Не противься.
— Нет.
В моей голове слабо ворочаются какие-то мысли. Об экспедиции, об Академии Прогресса, об ученом по имени Оливия Орвей. Кто это? Я почти не помню. Я женщина. Я самка, сходящая с ума от желания…
— Нет… — прошептала так, словно от этого зависела моя жизнь.
— Ты. Отказываешь. Мне? — В голосе ильха ярость. И изумление. И огонь, что уже не ласкает, а жжет.
 
— Я отказываю. Я не хочу. Уходи. Или я… закричу.
Все это глупо, странно и болезненно. В их напитке точно что-то было, потому что я дышу загнанной лошадью. А внизу живота все горит и тянет от желания. И осознание этого почти сбивает с ног. Я хочу этого ильха. Так, как никогда и никого не хотела. Так, что сейчас сдохну, если не почувствую его. Хочу ощутить все его тело, что он так откровенно продемонстрировал мне недавно. Я хочу яростных и глубоких толчков внутри себя, хочу… мучительно. Я никогда и никого так не хотела… Даже… Сергея.
Воспоминание делает желание чуть глуше, и я хватаюсь за родной и любимый образ, как за спасательный круг. Сережа — вечно лохматый и улыбающийся. Или строгий и серьезный. Или смущенный. Испуганный. Злой. Какой угодно. Надо думать о нем, а не о бронзовом теле, что вжимается в меня. Не о руках, что поглаживают мои ягодицы хозяйским, собственническим жестом.
Ильх отстранился, сдернул с бедер свою повязку и прижался ко мне. Я прикусила изнутри щеку, чтобы не застонать от горячего желания. Внутри словно кипятком плеснули.
— Ты необычная, — его голос глухой и удивленный. — Сопротивляешься… Встань на колени, Оливия Орвей.
— Да пошел ты…
Я сжимаю кулаки, трясу головой, пытаясь избавиться от дурмана, которым меня окружили. Надо закричать. Позвать Юргаса. Или дотянуться до своего парализатора, что валяется где-то рядом с разорванным комбинезоном. Вырубить ильха. Узнать, что с остальными участниками проклятой экспедиции, может, их уже доедают эти варвары… На хрена нам оружие, если мы словно кролики перед удавом?!
— Сопротивляешься… — Сверр сжимает ладонь на моих волосах и смотрит в глаза. В темноте шатра они светятся расплавленной лавой. — Не надо. Сделай, как я хочу.
— Нет!
Почему-то это очень важно — сопротивляться. Не делать так, как он хочет. Я не знаю почему, просто чувствую это той самой интуицией, которой не существует, как доказал уважаемый профессор. Я знаю, что ильху ничего не стоит скрутить меня. И сделать все, что он пожелает. Я уже видела, как легко он разорвал волокно, которое прочнее стали. Но эта самая несуществующая интуиция вопит, что надо стоять. Струна внутри меня дрожит и ощетинивается иглами. Тысячью, миллионом. И все они рвут внутренности.
— Зачем ты так? — он шепчет, кружит вокруг меня. Тень, мрак, бронзовый отсвет. Не человек. Черт побери, что здесь происходит? Во что мы все вляпались? — Зачем? Разве не чувствуешь? Я зову тебя. Покорись…
— Нет…
— Покорись! — он приказывает. Яростно, зло.
Сопротивляться так трудно… я чувствую, какая влажная у меня кожа. Как она горит. Как тянет между ног… если он ко мне там прикоснется… проклятие! Если он только прикоснется… Только бы прикоснулся…
Ильх тоже тяжело и болезненно дышит. Его тело напряжено, все мышцы вибрируют. Я чувствую это… Еще немного, и мы оба свихнемся. Или свихнусь только я. Потому что уже не могу сопротивляться…
И в этот момент ильх шипит рассерженной коброй, а у меня внутри раскрывается пропасть, в которую я падаю. Первый раз в жизни я потеряла сознание.
  
Глава 7
 
В носу защекотало, и я чихнула. Обняла себя руками, сквозь сон недоумевая, как умудрилась замерзнуть в спальнике.
Открыла глаза.
Не было спальника. Были шкура и одеяло из серого сукна, наброшенные на меня. Я скосила глаза. И села резко, вспомнив. Ночь, пламя, девушка в кругу… Я. Ильх.
Огляделась. Так, лежу в шатре, одна, укрытая. Осторожно приподняла мех, ожидая худшего. Выдохнула. Спортивное удобное белье по-прежнему на мне. А вот комбинезон валяется рядом. И в горле пересохло. Значит… мне не приснилось?
Осторожно выбралась из-под шкуры, воровато осмотрела свою одежду. Язычок «собачки» сломан, а от плеча до бедра ткань разорвана. Причем даже не по шву, а прямо по сверхпрочному волокну. Хорошо хоть, в рюкзаке имеется специальная липкая лента, способная соединить края ткани. Конечно, герметичность костюма уже нарушена, греть, как прежде, он не будет, но не голой же мне теперь ходить!