Патриот. Смута. Том 5 (СИ)

Лежал, слушал тишину.
Филин где-то вдалеке пролетел. Волки выли, но очень далеко. На грани слуха. А звук-то в ночи распространяется ох как далеко. Может, километров десять, а может, и больше. Мышки полевки возились где-то шуршали. Внезапно громко затрещал сверчок. Запел свою мелодию.
Время шло.
С другого берега реки изредка доносилось ржание. Но вот… началось. Храп конский послышался с восточной стороны. Затем еще один и еще. Приглушенный. Дальше шаги. Звуки того, как по корпусу человека шуршит трава, когда он через нее идет.
  
Шли, может, десять, может пятнадцать человек.
А я не смотрел, я слушал.
Две группы. Чуть правее, ближе к Кобыленке одна и вторая ближе к возам. Минута и неспешно, аккуратно они прокрались мимо нашей раскинутой в Поле и притаившейся цепи. Не заметили, значит, получилось провести лиходеев.
Эка какие торопливые.
Выждали всего час, может, полтора после заката и полезли. Глупость, конечно. Я бы ждал точно до полуночи и только потом, предварительно разведав одним, двумя людьми, отправился бы снимать часовых.
Они двигались все дальше и, уверен, удивлялись тому, что дозоры были поставлены так близко к лагерю. По факту, я с одним из сотников договорился, что вся его сотня будет краем нашей обороны. Прикинется спящей и будет ждать. Часовых, чтобы не подвергать людей риску я не поставил. Мы должны были взять их в клещи.
В этот момент со стороны леска раздался шум.
Кто-то громко кричал! Это был он. Старик!
Неужели ты все же провел меня? Или… Хочешь предупредить? Вот это спасибо, отец но… Черт, как же глупо! Ты рискуешь жизнью напрасно, святой ты человек! Я все предвидел, предугадал.
Кулаки сжались сами собой.
Крайняя сотня вскинулась почти мгновенно. В костры кинули хвороста. Люди поднимались, заорали дружно:
— Стоять! Кто идет! Кто здесь! Убьем!
Во фразах не было вопросов, скорее громкое утверждение.
Началось!
  
Глава 21
 
Костры полыхнули ярко, разгорались быстро, почти сразу озарив ночь.
Разбойники не ожидали такого и тут же побежали. Куда? Прямо нам в лапы. Думали уйти в ночь, в степь, затаиться. Но полсотни служилых людей Якова появились за их спинами, кричали, хватали, сбивали с ног, оглушали. Приказ был не убивать, не калечить по возможности, а пленить.
Нам была нужна информация, а возможно — рекруты.
Пока что я не понимал, кто эти люди, кому служат. Возможно, их удастся под присмотром пристроить в ту же разросшуюся сотню Серафима. На перевоспитание, так сказать. В Смуту люди разбойничать могли не по злому умыслу, а от безысходности. Надо разобраться, особенно с их лидером.
Мне тоже пришлось поучаствовать.
От костров в темноту мимо мчался кто-то. Силуэт виден был хорошо, летел, надеясь затеряться в высокой траве.
Атаковал, пошел наперерез. Он увернулся от удара одного из бойцов, надеялся, что уже выбрался. И тут понял, что я рядом. Опешил, отшатнулся. Лицо грязное, искривлено панической гримасой. Не тут-то было. Удрать не удастся
Я встал перед ним в полный рост.
— На землю! — Проговорил громкий приказ. — Руки за голову.
Он, одетый в какой-то серый, пропыленный, перепачканный кафтан, что-то зашипел в ответ. Рванулся вбок, но это было ожидаемо. Пара шагов и мы рядом. Ударил его прикладом аркебузы. Так, больше напугать, чем попасть. Бандит попытался уйти, отпрянул, отмахнулся тесаком. Я решил, что дистанцию лучше пока не сокращать. Налететь на сталь во тьме — дело последнее.
Ударил в ноги уже прицельно.
Тать взмахнул руками, рухнул, покатился в небольшой овражек. И здесь его уже можно было брать тепленьким. Прыгнул сверху. Врезал резко в кисть. Пинком заставил разжать сбитые в кровь пальцы. Оружие вылетело из его руки.
Но сдаваться он не собирался, попытался встать, уползти на четвереньках, хоть как-то в темноту. Закричал что-то по-звериному.
Но я пнул еще раз. Окончательно выбил дух и придавил к земле.
Он завыл от злости, боли и понимания, что пропал.
Я был уже сверху. Подмял под себя пытающегося отбиваться разбойника. Уселся на спину, вдавил. Начал заламывать ему левую руку. Но он продолжал скрипеть зубами, рваться, отбиваться. Пыхтел, как паровоз, и оказался на удивление сильным и не сгибаемым.
— Какой упертый.
— Пу-у-усти… А… А-а-а-а. — Заорал он.
Пришлось садануть его по затылку, чтобы лишить сознания. После чего крест-накрест наложить обе руки и спутать их заготовленной заранее веревкой.
Все, этот готов.
Вокруг слышались крики, голоса. Мои бойцы окрикивали друг друга. Слышался шорох травы, кого-то бездыханного или бесчувственного тащили к кострам. Кто-то еще сопротивлялся.
— Пустите, богом прошу! Христом! Не надо! Нет. — Тонкий, истеричный голос разносился далеко окрест.
Ага… ТЫ нас убивать пришел, а мы тебя пусти. Хрена! Мои на такое не купятся, они всякого повидали. Задачу выполнят, этих лиходеев скрутят. А дальше — что скажу, то и будет. Уверен, отдай я приказ убить их всех, бойцы так и поступили бы. Но, нужно допросить, расспросить и понять этих людей.
Поднялся, пнул пленника легонько, проверяя, жив или нет. Тот засопел, хрюкнул, но в себя не пришел. Живой, хорошо.
Подбежали трое моих:
— Господарь, вы как? Все ли…
Они были озадачены тем, что я сам, лично принял участие в таком действе. Завалил какого-то разбойника, скрутил. Ну не мог я, по старой привычке не лезть в пекло. Туда, где действия происходят.
А подчиненные привыкли, что главный только управляет и приказы раздает. А не личным примером, как я.
Сдал им в руки своего пленника, уставился на противоположную сторону лагеря.
Что происходит? Ведь оттуда шум начался.
Там все было как-то не так хорошо, как здесь. Слышалась стрельба, шум и гам. Вряд ли моим людям угрожает какая-то серьезная опасность. Скорее всего, то, что старик поднял шум несколько нарушило наши планы. Якову, командующему там отрядом, пришлось действовать резко. Не ждать, когда подойдут разбойники, а ударить первым на опережение.
Втянуть их к нам на территорию, выманить из леска не вышло.
Тати замешкались и получили злобный, яростный отпор. Завязался короткий ночной бой.
Да, хотелось бы взять побольше пленных. Но выбирая между шансом пленить врага и потерять своего бойца, я бы ставил на то — что лучше не терять своих. А значит, действовать без оглядки на гуманность. Если враг опасен, лучше его убить, или хотя бы вывести из строя, ранить.
Быстрым шагом добрался до близлежащих костров.
Сюда тащили ревущих, кричащих и молящих о пощаде лиходеев. Насчитал я двенадцать человек. Прямо много.
Отдали приказ всех обыскать, связать, готовить к допросу, а сам с небольшим отрядом двинулся через лагерь к его противоположной стороне.
Воинство мое не спало, все люди знали, что будет разбойничий налет. Ждали его и готовились. Идя мимо них, я видел собранные, готовые к действию взгляды, полные уважения. Считывалось в них следующее: воевода, господарь в очередной раз распознал возможные действия противника. Предугадал и сделал все, чтобы одержать верх. Нанести сокрушительный, хитрый удар и обернуть возможную угрозу в победу.
У опушки костров было больше.
Здесь служилые люди действовали по тому же принципу, что и на границе с полем. Оттянули дозоры и ждали, чтобы окружить и похватать разбойников. Но, случилось по-другому. Из-за действий старика, который хотел предупредить нас вышло все несколько хуже ожидаемого.
— Больше света! — Выкрикнул я.
— Господарь! — Тут же подбежал один из бойцов. — Поймали, почти всех.
— Веди! — Слово «почти» мне вот прямо совсем не понравилось.
  
Если кто-то ушел, то не атаман ли? И не будет ли этот человек строить еще большие козни после такого разгрома. Что у него на уме? Главного надо брать! Это важно.
Мы шли по темному ночному лесу. Вышла луна, но света она давала не так чтобы много. Кто-то стонал в темноте. Там же были слышны голоса. Люди искали беглеца. Еще слышны были ругань, проклятия, перемешивающиеся с хлесткими ударами. Громыхнула аркебуза. Видимо, добивали тех, кто оказывал сопротивление или пытался бежать.