Патриот. Смута. Том 5 (СИ)

Так даже он пока живой и не битый. Даже в крепость вернули его.
Отъехали от третьей по счету башни, впереди была еще одна надвратная. Та самая, из которой атаман Иван встречать меня выезжал. Видно было, что в ней народ как-то суетится чуть больше, чем везде. Факелов горит больше. Люди ходят, смотрят по сторонам. Дозор, усиленный и, ведется хорошо.
И внизу нее, окрест, чуть правее тоже какое-то движение было.
  
— Игорь Васильевич, там у башни, напротив, через улочку, зелейный погреб. — Проговорил Сава. — Охраны там поболе. И, мыслю. Кого-то к ним Волков послать успел, пока ты подоспел. Думаю, Фома тут, пушкарь наш.
— Спасибо. — Дальше обратился к своим людям. — Готовность, собратья. Без приказа не стрелять, но готовыми быть к плохому.
Бойцы мои изготовилась, подобрались, посуровели сразу.
Двинулись.
Справа горели огни. Подсвечивали первое, увиденное мной с момента попадания сюда, в это Смутное время, каменное здание. Серьезно! Я вот только сейчас понял, что кроме обветшалых, безликих руин по дороге из Чертовицкого в Воронеж все строения, что встречались, были только из дерева. И церкви, и монастыри, и стены крепостные. Все бревенчатое, досчатое.
А тут — камень! Что-то важное значит.
Никаких сомнений — погреб с порохом!
Приземистое, с коваными воротами строение на небольшой площади. Одна его сторона выходила на улицу, что вела от надвратной башни в центр Елецкой крепости. Остальные отстояли от дворов и стен на метров десять, а то и пятнадцать. Огромное расстояние по меркам тогдашних, очень плотных стереотипов крепостной застройки. Когда домик к домику прижимается, стенка к стенке, бок к боку и все друг на друге держится.
А здесь — вроде не плац, а пространство приличное.
И стража. Я увидел троих, но в тенях, уверен, пряталось еще столько же или больше. А еще кто-то же должен быть внутри самого склада. Плюс башня. Там тоже гарнизон. Человек пять, может, семь.
Там, где я диверсию устроил, три было. Да. Но, уверен, там атаман с собой часть людей забрал, после того как его пустили. А здесь полный контингент. Да и, вроде бы, это самые главные городские ворота. Они же напротив парома, по идее — центральные. Значит, охраны больше, должно быть.
В сумме — человек пятнадцать, примерно. Считай, как нас.
— Кто таков! — Выкрикнул вышедший вперед человек с факелом в руке. Высокий, даже долговязый, худой, чуть сутулый, смотрел напряженно, говорил чуть с надрывом. Нервничал. В левой руке сабля обнаженная. Сам кутается в какую-то накидку поверх кафтана. Видно, что продрог, промок, но бегает тут и что-то организует.
— Фома, да то мы. — Подал голос Сава, выехав чуть вперед. — Ты сабельку-то того, этого, опущай.
— Кто мы? Тебя знаю, Ус. А остальные? Кто с тобой?
Человек проявлял упорство и не хотел сдавать важный, можно даже сказать, стратегически ответственный пост. Склад пороха для крепости, это может и не кремль — как мозг обороны, но скорее как сердце. Без пороха, какая война? А вдруг мы — люди разбойные. Если сюда подберутся такие, то одного факела хватит, просто вниз его швырнуть, бочки там запалить и… Взлетит здесь все на воздух к чертям собачьим.
Так рванет, что станы содрогнутся. А потом еще и пожар начнется.
К такому подпускать абы кого нельзя.
— Богдан, за башней смотри, вдруг пушку надумают в нас целить или чего еще. Абдулла, чуть что, бей из лука, тихо чтобы. — Говорил тихо, еле слышно, чтобы только для своих ушей. — Пантелей, меня прикрывай в случае заварухи. Знамя береги.
Телохранители мои кивали, чуть расступились, чтобы удобнее им было выполнять приказы. Десятка бойцов замерла. Часть, что шла первыми, ближе к стене встали, левее. Взяли склад пороха в полукольцо. Остальные чуть правее и за моей спиной замерли. Смотрят во все глаза, оружие наготове, кони фыркают, с ноги на ногу переступают.
Пора себя показать.
— Игорь Васильевич Данилов. — Выдвинулся вперед на пол лошадиного корпуса. — Воевода Воронежский.
Глаза руководителя охраны порохового склада полезли на лоб.
— А, как… Кто?
— Сава, сотник, он, или десятник? Или кто таков? — Не обращая внимания на удивление командира охраны, задал вопрос своему сопровождающему из местных.
— Так это, сотник, над пушкарями. Фома Буйнов
— Добро. — Вновь обратился к замершему с факелом и саблей в руках человеку. — Фома, Буйнов. Все ли спокойно?
— Так, вы, это… Вы же. — Он сделал шаг назад. Его немного потряхивало и от удивления заикаться чуть начал.
— Мы не жечь и палить пришли. Успокойся и людей успокой. Посты проверяем, чтобы все тихо было. — Уставился на него, говорил холодно, размеренно. Спросил громче. — Понял меня, сотник? Нам жизни ваши ни к чему, люди служилые. И порох ваш.
— Ааа… — Он замер в недоумении.
— Если спокойно все, то дальше двинем. Если плохо, есть опасения какие-то? Людей пришлю. Для усиления охраны.
Я говорил как ни в чем не бывало. Показывал всем своим видом, что крепость уже моя и любое сопротивление или даже мысль о противодействии, какая-то глупость несусветная. Зачем, все уже ясно, все решено. И от действия какого-то малого гарнизона одной башни ничего не измениться.
Есть факт — я здесь власть!
Все — точка!
— Людей прислать? — Спросил холодно, как отрезал.
Понятно было, что он ответит. Но сказанное нужно для той игры, которую я вел.
— Так, нет… Го… — Он терялся, никак не мог собраться с мыслями.
— Вопросы какие-то есть, сотник Фома?
— А, так это… Что с атаманом? Что с Иваном Волковым? — Наконец-то выдавил он из себя что-то более-менее разумное.
— Отпустил я его, после плена. А он воду мутить начал здесь. Вот пришлось прийти и второй раз наказать. Жив. В тереме. Судить будем утром.
— Судить… — Протянул недоуменно.
— Да. А как иначе? Он нас бить хотел. Оружие поднял. На своих, на людей русских. — Говорил холодно и спокойно. Без злости. — Так что, как поутру пост передадите смене, всех жду. Тебя, сотник, особенно. С рассветом во дворе в кремле.
— Э, как, зачем, что? — Он, вроде бы пришедший в себя, все же продолжал недоумевать.
— Ты же за крепость отвечаешь. Фома. Рвы заросли, надолбы покосились, ворота скрипят. Недоброе дело. — Смотрел пристально, указывал на недостатки. — Если враг придет, что делать будем?
Я продолжал говорить с ним, как со своим подчиненным, и это хоть и вводило его в шок, все же возымело успех.
— Да, господин. — Он дернулся, поклонился.
Сломался.
— Если спокойно, мы дальше двинем.
Он сделал пару шагов назад, саблю опустил. На лице как было, так и осталось выражение полнейшего непонимания ситуации. Что-то из разряда — «Что, черт возьми, здесь происходит!»
— Никого не впускать, никого не выпускать до моего распоряжения. Ясно, сотник?
— Да, господин. — Он опять поклонился.
Все, с этим человеком мы договорились. Хороший, служилый, ответственный, вроде как. Хотя головой он еще не понимал, что происходит, как такое возможно и почему. В душе что-то подсказывало ему. Эти люди пришли, говорят, не бьют, не поджигают. Они не враги. Приказы дельные. Если атаман схвачен, паника может быть, шум, гам, выпускать никого нельзя.
А утром — все в кремль двинут, кроме постов. Там и понятно будет, что да как дальше.
— Спокойного дозора, Фома. — Обернулся к своим бойцам, проговорил. — Вперед.
— Спасибо, господин. — Ответил он и отступил.
Я рукой махнул, и процессия наша двинулась к следующей башне. После нее начинались уже более капитальные, крепкие и отлично сложенные стены — рубленные. Примерно с полчаса у нас ушло на дальнейший объезд башен.
  
Житенный двор с его охраной удалось урезонить даже проще, чем охрану порохового склада. Здесь не было сотника. А десятник, открыв широченные, заспанные глаза выслушал нас ошалело. Покивал, слегка трясясь от холода и удивления. Ему ничего не угрожало и дозору его. Поэтому поклонился, покивал, и мы двинулись дальше.