Очерки по истории русской церковной смуты
Когда читаешь Антонина, невольно вспоминаются и следующие строки из тургеневского письма Л.Н.Толстому: «Вы всегда безграмотны: иногда, как гениальный писатель, преобразующий язык, — иногда, как пехотный офицер, пишущий письмо своему другу в окопах».
Безграмотность Антонина — это безграмотность и Л.Н.Толстого, и Ф.М.Достоевского, — безграмотность гениального мыслителя, для которого тесны грамматические рамки.
Антониновский юмор, тяжеловатый, народный, соленоватый, тоже не имел подражателей. Часто обвиняют Антонина в пристрастии к грубым выражениям, но этого пристрастия не было: Антонин прибегал к ним лишь тогда, когда надо было разоблачить лицемерие и фальшь. Когда на пути Антонина вставали предательство, подлость, корысть под маской елейного пустосвятства, Антонин одним рывком, не стесняясь в выражениях, срывал маску лицемерной святости.
Здесь нам хочется вспомнить один эпизод, вернувшись несколько назад, к 1922 году.
Летом 1922 года, когда Антонин был председателем ВЦУ, а Красницкий сколачивал «Живую Церковь», в Москве собрались губернские уполномоченные ВЦУ.
Тут же произошел острый конфликт между Антонином и Красниц-ким. Красницкий требовал включить уполномоченных (своих ставленников) в состав ВЦУ. Антонин категорически выразил свое несогласие — самое большее, на что он соглашался — предоставить уполномоченным совещательный голос.
В этой накаленной атмосфере открылся съезд уполномоченных в Троицком подворье. Появившись за столом президиума, Антонин спокойно сказал:
«Заседание ВЦУ с участием уполномоченных с совещательным голосом считаю открытым»… В ответ — свистки, топот ног, крики: «Решающего голоса!..»
«Заседание ВЦУ с участием уполномоченных с совещательным голосом считаю закрытым»… И Антонин затянул «Достойно». Так заседание открывалось и закрывалось 18 раз. Антонин с бесстрастным лицом произносил эти две стереотипные фразы, и чувствовалось, что он их будет произносить еще сотню раз.
В девятнадцатый раз Красницкий не выдержал:
«Дорогой владыко! — начал он вкрадчиво. — Прежде чем вы откроете заседание, разрешите от всех нас обратиться к вам со словами любви и уважения — ибо мы все бесконечно вас любим… Мы все знаем, сколько страданий вы приняли за обновление Церкви; мы знаем, в какой нищете вы жили в 1919–1920 годах, когда вы вынуждены были даже ходить по дворам и стучаться в двери квартир со словами: «Подайте безработному архиерею»… (Красницкий умел смешать яд с елеем.) И теперь мы видим в вас нашего любимого вождя — мы хотим вознести вас на такую высоту, на которой не стоял еще ни один архипастырь. Не огорчайте же нас, дорогой владыка!»
Спокойно выслушав Красницкого, Антонин не спеша ответил своим окающим голосом: «У нас на Украине говорят: «Онисим, а Онисим, мы тебя повысим, посадим в терем, а потом об…» Взрыв хохота заглушил слова Антонина, а он все так же бесстрастно произнес в 19-й раз свою стереотипную фразу. На этот раз никто не протестовал. И заседание открылось…
Новый, последний период в жизни Антонина открылся 29 июня 1923 года. В этот день — праздник святых апостолов Петра и Павла — Антонин Грановский, уволенный Высшим Церковным Советом на покой, провозгласил с кафедры храма Заиконоспасского монастыря следующую декларацию:
«Господи, дай укрепление Церкви Твоей — Петрову твердость и Павловы разум и светлую мудрость. В день святых Первоиерархов апостолов я утверждаю в Заиконоспасском храме автокефальную кафедру свою на возрождение силы Христовой в душах верующих…. Возрождение помимо народа и без народа — бессмысленно и безнравственно. Я, вместе со своими единомышленниками, отхожу от старой «тихоновской» церковности, скле-розно-паралитичной и социально — клерикально контрреволюционной — и осуждаю ее. Мы отворачиваемся от хищно-поповской «живой» церкви и презираем ее за ее аппетиты. Мы отделяем себя и от малосильного, подменяющего импульс рационализмом и живущего безвольным пафосом и впадающего в истерию малоимпонирующего и маломорального «Древнеапостольского союза» и согреваемся кровообращением Христовым во всех тка нях тела церковного, наипаче мирян; мы отвергаем жестокость монархизм иерархии (архиерейства и олигархического пресвитерианства) и ищем бла годати Христовой в целом организме общины, выдвигаем благо веруюшего народа, для которого только и существует иерархия. Мы именуем свою общину «Церковь Возрождения» и раскрываем объятия всем, простираюшимся к нам на исповедание Устава «Союза Церковного Возрождения».
Господи, благослови начало благостью Твоею».
(Труды Первого Всероссийского Съезда или Собора «Союза Церковного Возрождения». Торопец, 1925, с. 17.)
Таким образом, день 29 июня 1923 года — день провозглашения автокефалии Антонина, должен был, по мысли Антонина, явиться днем рождения новой Церкви.
Здесь будет уместно дать краткий очерк «Церкви Возрождения» в интерпретации ее основоположника.
«Союз «Церковное Возрождение», — рассказывает Антонин, — возник в августе 1922 года, как противовес и защита церковно-нравственных основ от потрясения их клерикальным материализмом и нигилизмом организовавшейся тремя месяцами раньше группы «Живая Церковь». Союз «Церковное Возрождение», с момента возникновения, составлял коалицию с группировками «Живая Церковь» и последующим СОДАЦем в Высшем Церковном Управлении, но, по малочисленности своего представительства, играл в нем только пассивную роль. «Живая Церковь», в сущности своей, классовая и ремесленная, все время подсиживала и не раз открыто замахивалась на Союз Церковного Возрождения, желая его уничтожить, но соображения ожидавшегося Собора сдерживали ее покушения и берегли Союз. Когда Собор 1923 года перекатил через пороги церковной контрреволюции, «Живая Церковь» отбросила сдержанность и разинула пасть на Союз Возрождения. 25 июня 1923 года живоцерковники и сода-цевцы составили заговор и ударом в спину, заочно, втихомолку от митрополита Антонина, председателя ВЦУ, уволили его в отставку от всех должностей. (Указ от 26 июня за № 1125.) А через два дня, замывая кровь учиненного душегубства, Красницкий с компанией собрали живоцерковни-ческое московское духовенство в числе 97 человек и вынесли резолюцию в оправдание содеянного злодейства: «Признать преступной и крайне вредной для церкви деятельность митрополита Антонина, ставшего на путь реформации». Но так как по нынешнему времени чисто церковные гневы не влекут за собой внешних административных действий, а живоцерковники, морально нечистоплотные, совершенно не импонируют своим авторитетом, то они услужают в доносах и в шпионаже. Для привлечения внимания «кого следует» на Антонина в резолюции было прибавлено — будто Антонин объединяет вокруг себя приходских контрреволюционеров. Но тут сорвалось: донос не подействовал.
Эмоциональная взаимоисключенность «Живой Церкви» и «Союза озрождения» выступила со всей выпуклостью, и движение их в одном вагоне, но в разные стороны, было невозможно. Идеологически отрицаемый, фактически парализуемый и физически угрожаемый Союз Церковное озрождение, спасаясь от погублений, унес от «Живой Церкви» ноги. 29 Июня 1923 года, в день св. Первоверховных апостолов Петра и Павла, в аиконоспасском храме после литургии, с церковного амвона была оглашена защитно-оградительная автокефальная грамота, полагавшая формальное начало самобытию Союза «Церковное Возрождение». (Там же, с. 16–17) В этом кратком историческом очерке Союза Возрождения содержится ключ к пониманию трагедии антониновского движения: «Союз Возрождения» был задуман как широкое народное движение — однако народ его не понял и не принял.
В одной из своих статей Антонин, говоря о различии между «попом» и «священником», прибегает к яркой метафоре. «Представьте себе, — говорит он, — что дирижер внезапно оглох и продолжает дирижировать тогда когда оркестр молчит. Дирижер будет производить странное и жуткое впечатление. Поп — это кривляющийся, махающий, уродливый клоун, потерявший доступ к людским сердцам». По иронии судьбы, именно Антонин в последние годы жизни оказался в роли оглохшего дирижера. Антонинов-ские реформы, осуществлявшиеся для народа, не находили доступа к народному сердцу — а без этого они были ненужным и странным вывертом, отдающим порой балаганом. Кто виноват в этом?