Шаг до любви (СИ)

Согласна ли она?! Обняв отца за шею, Лерочка счастливо улыбнулась. Очень боялась, что отец станет настаивать на её пребывании во Франции, рядом с мужем. Она любила Париж, ей нравилась страна, но жить там постоянно… Да еще с Виктором…
— Ты лучший отец в мире, — вынесла она вердикт, отстраняясь от отца и счастливо улыбаясь. Ей сделали прекрасный, почти новогодний подарок. Дело оставалось за малым — слетать во Францию. И выдержать общество человека, который…
Нет, жаловаться, вроде, было не на что. Но у них не было главного… близости духовной. К ней относились, как… А вот как — точное определение дать затруднялась. Да никак. Как к пустому месту, которое необходимо исключительно для достижения определенных целей… А она так жить не хотела. Как оказалось. Вот бы удивился Константинов…
И в этот момент «запел» её телефон… А очаровательные, и без того достаточно большие, глазки Валерии округлились, наверно, еще больше. Ей звонил… Алексей Константинов! Тот самый, о котором буквально секунду назад подумала…
Спешно выскочив из кабинета отца, включила связь…
— Я вас слушаю, — сообщила она, на всякий случай оглядываясь по сторонам. В доме отца подслушивать было не принято, но, как говорится, бережёного Бог бережёт.
— Лера, мы можем с вами встретиться? — послышался в динамике спокойный, впрочем, как обычно, голос человека, в жизнь которого войти так и не смогла.
От прозвучавшего вопроса вполне искренне растерялась. Учитывая, что данная личность относилась к ней с легким налетом пренебрежения…
— Алексей Петрович, вы созрели для того, чтобы пригласить меня на свидание? — и тут, неожиданно для себя, ответила почти в его же манере, тем же тоном добавив, — Позвольте напомнить, я замужем.
Она не видела, как в тот момент Константинов с долей недоумения посмотрел на телефон в своей руке. А потом, сдержанно усмехнувшись, качнул головой. Девочка взрослела.
— Лера: да или нет? — повторил настойчиво.
У него не было времени на уговоры. Да вообще — ни на что. На решение вопросов остался буквально день. И если еще и Вешник сейчас…
— Вы же все равно добьетесь своего, — обронила она, не сдерживая усмешки. — Хорошо, говорите, когда и где? — ей, собственно, было без разницы, куда ехать. Погода — мерзопакостная. Хотелось сидеть дома, с чашкой горячего чая или глинтвейна. И если бы звонил не Алексей Константинов, точно никуда бы не сорвалась.
— Назначайте сами, — предложил Константинов, ибо ему было, в действительности, без разницы, где им общаться.
— Давайте у входа в парк моего микрорайона, где я раньше жила, — выдала она тут же, что-то прикинув в уме. — Со временем решайте сами. Я сейчас рядом… — дом отца, действительно, находился к парку даже ближе, чем ее квартира.
— Отлично, возьмем с запасом: минут через сорок, — глянув на часы на своей руке, предложил Алексей и, в своей манере — не прощаясь, закончил разговор.
Он долго думал прежде, чем набрать данный номер. Да и, даже набирая, сомневался в верности собственного решения. Что мог дать разговор? Да и нужен ли?.. С другой стороны, не давали покоя фразы Петровой в день суда: «…в таком случае с малышкой Вешник ты расстался очень красиво» и «…еще скажи, что её папаша, по доброте душевной, своих псов на меня натравил». Вешник… С чего вдруг это семейство решило вмешаться в дело, которое никого кроме него, Константинова, не касалось…
2
Москва. Вообще, пожалуй, впервые, так долго сомневался в верности собственного решения. И еще сегодня утром, размышляя относительно прошедшего суда (а времени прошло уже достаточно), не был уверен в необходимости встречи с очаровательной Лерочкой Вешник. Вряд ли та была способна прояснить интересующие его вопросы. С другой же стороны, почему — нет?
Однако до середины дня отвлекли другие дела. Опять же — заехал Арциховский. Было, что обсудить. Благополучно завершился очередной сезон «Перекрестка любви»… Кажется — часть жизни прошла. Кто бы пару лет назад сказал, что женская мыльная опера так затянет… Пошел разговор о третьем, вроде как — завершающем сезоне. Арциховский надеялся, что привычный актерский состав не разбежится. Да и не только о фильме заехал поговорить. Как выяснилось.
 
— Что у тебя со старшим?
Вопрос прозвучал неожиданно. По крайней мере Константинов удивился вполне искренне, поинтересовавшись:
— А что у меня со старшим?
Впрочем, нет, была одна проблема. И даже догадывался — какая. Только сильно сомневался, что Арциховскому о том следовало знать. Хотя, с другой стороны. Если задает вопросы… Значит, какой-то частью информации, причем — самой точной, обладает.
— Алексей, парень до тебя дозвониться не может, ты трубку не берешь который день, — голос Семёныча зазвучал по-отечески сурово. Впрочем, с ним родной отец так не разговаривал никогда. Вот вообще — никогда. А временами, кажется, и не замечал. — Поссорились, что ли?
— Да так, по одному вопросу не сошлись, — попытался «отмахнуться» Константинов, разливая по чашкам крепкий кофе. Обсуждать проблему с сыном не был готов.
Арциховский с минуту внимательно смотрел на Константинова. Знал он этого человека достаточно хорошо, чтобы всерьез не начать беспокоиться за его окружение. Просто удивительно, как с таким характером смертельных врагов себе не нажил.
— Вопрос этот, случаем, не Рита зовут? — поинтересовался он затем.
— Вот давай без этой ерунды, — попросил Константинов, постаравшись сдержать раздражение в тоне. Уж Арциховский к его проблемам с сыном точно не имел никакого отношения. А высказывать предположения никому не запрещалось.
— Алексей, я же тебя знаю, — и вот сейчас Константинову показалось, что его давний друг-режиссер не просто так пол часа назад появился на пороге его квартиры. Затронутая тема была продумана заблаговременно. — Тоже сам не свой ходишь, — продолжал тем временем Семёныч. — Парень отказывается твой выбор принять?
Выбор… Как точно сказано — выбор… Да нет, он не выбирал. Он — искал. И нашел. Только теперь столкнулся с проблемой, которую не знал, как решить…
— Сам не пойму, что у него за каша в голове, — признался Алексей, присаживаясь за другой край стола, напротив Арциховского. — С одной стороны, слышу о том, что не ему в мой выбор вмешиваться, — продолжал он, выставляя на середину стола сахарницу. — С другой — феерическое шоу устроил несколько дней назад. Если честно, до сих пор не уверен, что получилось разрулить ситуацию. Как снег на голову свалился. Его в Москве в принципе быть не должно было.
— Но игнорирование — не выход, — осторожно заметил Семёныч, дотягиваясь до своей чашки. Кофе он пил много. Кое-кто шутил относительно издержки профессии, а на деле, кажется, просто любил этот бодрящий напиток с замечательным терпким ароматом. — Поговорить не пытался?
— Не готов я пока, Семёныч, — после секундной паузы признался Константинов. Не отвлекаясь от изучения содержимого своей чашки, в своей холодно-спокойной манере продолжая, — Он оскорбил женщину. Неважно, мою, не мою. У него не было на это никакого права. И я не так его воспитывал. Хотя в одном с ним согласен: с Петровой надо было решать раньше.
Возможно, самому себе создавал ненужные проблемы. Но, по-другому, не получалось. Каждый раз, когда на телефоне высвечивалось слово «СЫН», вспоминал его появление вот в этой самой квартире, в которой они сейчас с Арциховским пили кофе. Перед глазами возникал образ Риты и… просто накрывало.
— Кстати, о твоей, — совершенно неожиданно «встрепенулся» Арциховский. — Ты же с Буровой начинаешь работать?
Хотя, вот в данном случае, его не понимали. Никто. С его возможностями и подписаться на съемки у данной личности… Работы месяц, а чуть не пол жизни предстоит отдать в психологическом эквиваленте.
— Да уже начал, — пожав плечами, обронил Константинов, не совсем понимая, к чему заведен разговор. — Вчера окончательно договор согласовали, подписали. До 27 декабря съемки должны завершиться. Озвучка там будет не моя, так что с 28 числа свободен. 29 отыгрываю последний в этом году спектакль, 30 встречаюсь с Никиткой и с чистой совестью в новый год.