Пленная принцесса Братвы (ЛП)

Я прикусываю губу.
— Эти ребята? Они придут, вытащат тебя...
— И тогда Дэниел осуществит свою угрозу.
Ее губы поджаты. Ее глаза яростно сужаются. — Я, блядь, ненавижу этого парня.
— Ну да, присоединяйся к вечеринке, — бормочу я.
— Ты уверена, что он действительно это сделает? Я имею в виду, это хардкор, даже для такого придурка, как...
— Определенно.
Ее руки сжимают мои. — Скажи только слово, девочка, — шепчет она. — И я буду там, когда они вытащат тебя.
  
Я криво ей улыбаюсь. — Я знаю, ты бы так сделала.
Дверь внезапно распахивается. Павел, выглядящий злым, но смущенным, врывается вместе с двумя другими охранниками и моим новым вторым нелюбимым человеком после Даниэля: Вадиком.
— Мисс Финн, — старый, страшный и жутковатый на вид русский смотрит на мою подругу. — Большое спасибо за то, что посетили нашу звезду, но вам пора уходить.
Стоявшие позади него трое здоровенных парней с оружием придают его словам весомый вес.
Ривер поворачивается и смотрит на меня. — Белль...
— Пора идти, мисс Финн, — опасно шипит Вадик.
— Тебе пора идти, — бормочу я. Я тонко улыбаюсь. — Выпьем в другой раз?
Она кивает и встает. — Да, в другой раз, — бормочет она, глядя на четверых русских. Она поворачивается ко мне. — Звони мне в любое время. — Она наклоняется, чтобы обнять меня. — Я знаю, что твой телефон прослушивается. Но используй слово "шумиха" в любое время, и я приведу кавалерию. Понятно?
— Понятно, — тихо говорю я, обнимая ее в ответ. Она отстраняется и поворачивается к двери.
— Сюда, мисс...
— Если ты меня, блядь, тронешь, у тебя будут проблемы, ясно, придурок? — рявкает она на Вадика.
Он просто улыбается и выпроваживает ее. Когда она уходит, он кивает Павлу и двум другим охранникам. Они выходят, прежде чем он поворачивается ко мне.
— У нас не было времени поговорить, — ворчит он с сильным русским акцентом. — Узнать друг друга.
— Мне кажется, я знаю тебя ровно настолько, насколько хочу, — прошипела я.
Он усмехается, подходит ко мне и садится в кресло напротив меня за журнальным столиком. Он указывает на диван, перед которым я стою. — Садись, пожалуйста.
— Уйди, пожалуйста, — бормочу я.
Он усмехается. — Как съёмки?
— Какое тебе дело до этого?
Его улыбка меркнет. — Мне не все равно, мисс Бардо, потому что это мои деньги, которые тратятся на эти съемочные площадки. Так что когда выдается затишье в день или затишье в неделю... — он пожимает плечами и разводит руками.
— Ну, чёрт, моё сердце обливается кровью, — говорю я тонко. — Добро пожаловать в шоу-бизнес, придурок. Иногда всё идёт хорошо, иногда что-то случается. Фильмы — это не точный...
— Это моя забота, Белль, — улыбается он. — Мы же друзья, да? Я могу называть тебя Белль?
— Мы не друзья, и нет, ты не можешь.
Он усмехается и достает пачку сигарет из кармана пиджака.
— Пожалуйста, не кури в...
Он зажигает одну и выпускает дым в мою сторону. Мой рот становится тоньше.
— Я беспокоюсь, Белль, что тихие дни — это специально. Я новичок в кино, но я знаю людей. Вот почему я могу понять, почему ты, возможно, тянешь время, да?
Я смотрю на него.
— Может быть, ты думаешь, что этот человек из Чикаго, Николай, приедет тебя спасти?
Я молчу. Вадик улыбается. — Я знаю людей, Белль. И я знаю тебя.
— Какого черта ты это делаешь.
— Я также знаю Николая. — Его улыбка опасно изгибается. — Лучше, чем ты... — усмехается он. — Ну, может быть, не так близко, как ты...
Мое лицо горит, когда я смотрю на него.
— Но я знаю о нем то, чего не знаешь ты.
— Есть ли вообще смысл в этом разговоре?
Он улыбается. — Все просто.
Он достает из кармана пиджака папку и бросает ее на стол.
— Что это?
— Это тебе. Давай, открывай.
Я настороженно смотрю на него.
— Пожалуйста. Я думаю, что, возможно, у тебя неправильное представление об этом Николае. И, возможно, это неправильное представление заставляет тебя думать, что он придет за тобой и спасет тебя. — Его глаза сужаются. — Он не придет. Открой.
Я сглатываю. Мне не хочется, но я медленно тянусь к папке.
— Знаешь ли ты, что этот Николай — преступник?
Я ухмыляюсь ему. — Это твое оружие? Серьёзно? Да, я знаю, что он с русскими...
— Так ты знаешь, что он убийца?
Сердце сжимается. Вадик улыбается.
— Да, — шиплю я. — Я знаю о его отце...
Вадик громко смеётся, выпуская дым в потолок моей гостиной. — Это? Нет. Не только. Это… как бы это сказать. — Он усмехается. — Капля в море. — Он кивает на файл в моей руке. — Пожалуйста.
Я сглатываю. Голос в голове говорит мне держать его закрытым. Но потом я все равно его открываю.
Я почти роняю его, когда кричу. Там есть фотографии — десятки, и все ужасные сцены убийств. Тела, кровь, пулевые отверстия... каждая кровавая деталь.
— Что за фигня...
— Это то, что твой парень делает лучше всего, Белль, — говорит он тонко. — Это настоящий Николай.
Я смотрю на фотографии и чувствую себя плохо.
— Нет, — тихо говорю я. — Нет, это не так.
Он пожимает плечами. — Прочитай сама.
За этими ужасными фотографиями скрываются, судя по всему, полицейские отчеты. Когда я их просматриваю, мне становится дурно.
Их тоже десятки. И почти каждый из них — мнение детектива о том, что Николай Антонов — главный подозреваемый в убийстве по каждому отчету. Есть полицейские снимки, где он стоит среди подозреваемых. Четыре отчета об аресте, все из которых были отклонены из-за отсутствия улик, отсутствия свидетелей и, черт возьми, отсутствия судьи в одном деле.
Папка выпадает из моих пальцев на стол. Вадик вздыхает.
— Оставь себе, у меня есть копии. Перечитай, когда понадобится, чтобы помнить, что этот человек не тот, за кого он себя выдавал. Он не твой герой, Белль. Он не придет тебя спасать. — Он усмехается и тушит сигарету в горшке с суккулентом на моем журнальном столике.
— Он слишком занят тем, что является одним из лучших убийц в Братве Кашенко.
Вадик встает. — О, если хочешь почитать, посмотри последнюю страницу. — Он тонко улыбается. — Там о семи мужчинах, которых Николай хладнокровно убил в тот самый день, когда ты прыгнула на его мотоцикл.
Голова кружится. Желудок сводит, а сердце уходит в пятки. Ноги слабеют, и я медленно опускаюсь на диван.
— Больше никаких задержек со съемками, Белль. Больше никакой ерунды, поняла? Он не придет за тобой. И если ты будешь тянуть еще больше или потратишь еще хоть немного моих денег, я заставлю Дэниела выложить эти фотографии. Поняла?
Я киваю.
Он усмехается, вставая.
— Я рад, что мы смогли поговорить об этом. Просто два друга-киноведа, болтают о делах!
Он все еще смеется, выходя за дверь и закрывая ее за собой. Я смотрю на папку ужасов на столе. Папка настоящего Николая — Николая-убийцы.
Я думала, что у меня есть спасение с ним — мужчиной, которому я отдала свою девственность. Но, похоже, это была всего лишь очередная красивая ложь.
Днем позже я измотана. Я только что отработала изнурительные девять часов подряд на съемках одного из этих тупых гребаных фильмов, и я на взводе. Я открываю холодильник на кухне и стону. Все, что я хочу, это мусор. Я хочу сахар. Я хочу углеводы. Я хочу алкоголь. Но все, что у меня есть, это ряды предварительно порционированных, приготовленных шеф-поваром, диетических зеленых соков.
Я стону и закрываю холодильник. Я опускаюсь на кухонный стол. Но тут как раз распахивается входная дверь в дом в Малибу. Дэниел входит с двумя девушками, которые выглядят молодыми и обдолбанными, висящими у него на руках.
  
— Эй, вот она! Наша звезда! — невнятно говорит Дэниел. Он тоже явно обкурился, хотя и не так, как его девчонки. Они обе поднимают глаза. Одна выглядит чуть менее сумасшедшей, чем другая. Она, кажется, трезвеет, когда сосредотачивается на том, кто я.