Грешник

– Ты опять дрожишь, – говорит она.
– Это из-за тебя.
Зенни снова целует меня.
– Еще, – приказывает она, подобно маленькой королеве.
– Милая, мне придется нажать сильнее, – говорю я таким же дрожащим голосом, как и мое тело. – Твоя киска очень тугая, я не могу…
– Еще, – нетерпеливо требует она, и я подаюсь бедрами вперед и проникаю глубже, сожалея, что приходится сдерживаться.
  
Она наблюдает за мной, пока я ввожу член в ее лоно, но на последнем толчке Зенни, зажмурившись, откидывается назад.
– Зенни? – Я замираю на месте.
– Мне не больно… Не совсем, – уверяет она меня, все еще с закрытыми глазами. Вот только ее слова не очень обнадеживают. Я начинаю отстраняться, и она хватает меня за бедра.
– Нет, – умоляет она. – Не останавливайся. Продолжай. Сейчас все пройдет… Ах… – Она ахает, когда я слегка раскачиваюсь, давая ей почувствовать, каково это будет, когда я начну ее трахать по-настоящему.
– Мне не больно, – повторяет Зенни, но на этот раз в ее словах слышится легкое удивление. – Это приятно.
– Да?
– Да.
– Полпути пройдено, детка, – успокаиваю я ее. – Осталось совсем немного.
Я сам смотрю вниз, туда, где соединяются наши тела, и стону. Черт, но какая же она узкая, и я едва не кончаю, наблюдая, как мой толстый член пронзает ее девственную киску. Мой контроль висит буквально на волоске, удерживая меня от того, чтобы не погрузиться в нее до конца одним резким толчком. Вместо этого я двигаюсь мучительно медленно, пока мой член не входит в нее до самого основания. Приподнявшись на локтях, я обхватываю лицо Зенни ладонями.
– Ты как? – спрашиваю я, вглядываясь в ее лицо. – Все хорошо?
– Да, – отвечает она и ласково проводит руками по моему животу и груди. – Очень даже хорошо.
– Я начну двигаться прямо сейчас, сначала в медленном темпе, и одновременно буду ласкать тебя пальцами.
И вот тогда начинается настоящее удовольствие: медленное, чувственное скольжение. Она поглаживает пальцами мой пресс, а я опираюсь одной рукой на кровать возле ее головы и большим пальцем другой руки нежно обвожу ее клитор. Я нашептываю ей слова ободрения о том, какая она хорошая, умная и удивительная, прошу ее двигать бедрами мне навстречу или обхватить меня ногами за талию. Чтобы быть для нее учителем, я собираю всю свою волю в кулак, потому что она облегает меня, как плотная, горячая перчатка. Ее киска невероятно влажная, а сама Зенни очень красива и душой, и телом, она само совершенство, и, я знаю, на свете есть лишь одна такая девушка. Даже шифоновое платье, сбившееся на ее бедрах, олицетворяет именно ее, как и то, насколько неумело она цепляется каблуками за кровать. Я люблю ее, и трахаю ее, и теперь понимаю, почему раньше она использовала слова «заняться любовью»: потому что именно это мы и делаем. Происходящее по-прежнему порочно, необузданно, я все еще внутренне ликую от тех незабываемых ощущений, какие дарит мне ее девственное влагалище, все еще покусываю ее грудь, словно дикий зверь, но мои чувства к ней мерцают золотой нитью на фоне животной страсти. Они подобны потрескивающему электрическому заряду, ионизирующему все вокруг, превращающему происходящее в нечто большее, чем просто биология.
Я не могу этого объяснить, потому что сам не понимаю. Я даже самого себя не понимаю.
Я только понимаю, что люблю ее.
– Шон, – стонет она, и опять запрокидывает голову, но на этот раз не от боли, определенно не от боли. – Я сейчас снова кончу, о боже, о боже мой…
Зенни с криком выгибается, ее мышцы сжимают меня изнутри, и это очень восхитительное ощущение. Разница между ее первым оргазмом и этим – ошеломляющая и весьма значительная, будто удовольствие – это воздух, которым она не может надышаться. Ее стоны эхом разносятся по комнате, и, насадившись на мой член, она извивается подо мной, несмотря на то, что я удерживаю ее на месте руками и бедрами. Наконец, она содрогается всем телом, и это ощущение кажется мне очень плотским и непристойным. А точнее, момент, когда другой человек откровенно использует тебя для собственного удовольствия, тем более что этот человек – великолепная девственница, которая в данный момент выглядит ошеломленной, будто никогда не подозревала, что может получить такое колоссальное наслаждение от моего члена, погребенного внутри нее…
– Черт, черт, черт, – бормочу я, потому что на грани. Сейчас кончу прямо в ней, но я не могу, я обещал, что не сделаю этого, и в последний момент выскальзываю из ее киски. Мы оба наблюдаем с примитивным, животным интересом, как мой блестящий и тяжелый член подается вперед, а затем несколькими яростными толчками наполняет презерватив.
– О боже мой, – выдыхает она, – Шон, о боже. – И затем она гладит меня повсюду, пока я со стоном кончаю, пульсируя и изливаясь в презерватив до последней капли.
– Черт, – повторяю я, но это слово, наверное, никогда не произносилось с таким благоговением.
Затем моя требовательная новоиспеченная не-девственница садится и говорит:
– Я хочу это повторить.
  
XXII
 
Меня забавляет ее рвение, но я, как неприступная крепость, когда дело доходит до проявления заботы после секса, чем зарабатываю себе небольшую очаровательную истерику.
– Я буду трахать тебя каждый раз, когда попросишь, – обещаю я. – Но сначала мне нужно убедиться, что с тобой все в порядке!
– Я в порядке, – дуется Зенни. – Так что иди сюда и сделай это снова.
Я стою у двери в ванную комнату, где только что избавился от презерватива, а также секунд десять провел у зеркала, разглядывая лицо влюбленного мужчины.
Я никогда раньше не любил.
Я испытываю калейдоскоп эмоций: ужас, растерянность и радость. Это похоже на американские горки с безумными поворотами или на автомобильную поездку на максимальной скорости, когда шоссе проносится под колесами. Словно стоишь в летнюю грозу на пустом лугу под проливным дождем, и небо рассекают молнии, а ветер поет тебе давно забытую песню.
Все произошло чересчур быстро, но я ее люблю.
Она младшая сестра Элайджи, и слишком молода для меня, и использует меня только ради секса, но я все равно ее люблю.
И она бросит меня ради своего Бога, но я все равно ее люблю.
Я возвращаюсь к кровати, раздеваю Зенни и раздеваюсь сам. Затем веду ее в ванную, чтобы принять душ, и пока она стоит снаружи душевой кабины и натягивает на волосы шапочку для душа, я брызгаю на нее водой, а она морщит свой очаровательный маленький носик. Потом я мою Зенни, неспешно намыливая и массируя ее тело, ласками и словами давая ей понять, как сильно ее хочу, насколько ей благодарен, какая она совершенная.
Я не признаюсь ей в любви. Не потому, что сомневаюсь в своих чувствах, не потому, что они мне совершенно незнакомы, просто, честно говоря, я думаю, что мои слова могут напугать Зенни, учитывая ее реакцию на мой вчерашний комментарий: «Нет других женщин, которые были бы мне так дороги». Просто не хочу спугнуть, особенно когда только что заполучил ее. К тому же честно ли вообще с моей стороны говорить ей это? Когда мы обсуждали наше соглашение, она, конечно, не заявила открытым текстом, что мы не можем влюбиться друг в друга, но все же намек на это клубился в воздухе, как густой туман.
Я не думаю, что она хочет этого от меня.
И, возможно, было бы даже жестоко обременять ее такой ношей перед лицом ее обетов.
Поэтому я молчу, и после того как мы вытираемся полотенцами, я еще долго втираю в ее кожу лосьон, а она натирает меня своим, и теперь я пахну розами, но мне вообще все равно. Хочу всегда носить на себе ее запах, хочу, чтобы этот розовый аромат сопровождал меня, куда бы я ни пошел. И я использую лосьон как предлог, чтобы осмотреть следы укусов на ее груди, осторожно проверить ее клитор на болезненность. Я снова возбужден и больше всего на свете желаю опять погрузиться в ее мягкое тепло, но я отказываюсь причинять ей боль. Если сделаю ей больно, то не смогу это пережить.