Грешник

– Для тебя нет ничего слишком красивого, – серьезно говорю ей. – Я так расстроен, что не могу тебя сейчас увидеть.
– Ты меня скоро увидишь, – смеется она. – В котором часу вечеринка?
Я бросаю взгляд на часы и подавляю нетерпеливый стон.
– Через полтора часа. Слушай, мне нужно встретиться со своим боссом, но я…
– Да, я все понимаю, – говорит Зенни, хотя на самом деле это не совсем так. Я еще не говорил с ней о Норткатте, потому что хочу все уладить, прежде чем спрошу ее, что произошло и какое дерьмо он сделал или сказал во время встречи. Я хочу иметь возможность заключить ее в свои объятия и заверить, что Шон обо всем позаботился, что все будет хорошо и что Норткатта кастрируют за его преступления. – У тебя есть работа. Важная престижная работа. Шон, я это понимаю, я большая девочка. И сама могу одеться. – Похоже, ее это забавляет.
  
– Ладно, через час двадцать за тобой заедет такси, на случай если я опоздаю и не смогу сделать это сам. Я не уверен, как долго продлится моя встреча с Валдманом.
– Ты ведь помнишь, кто мои родители? Я была на сотнях таких вечеринок. Они все одинаковые, и я знаю, что делать.
– Я знаю, но…
– Шон, – произносит она с упреком, – со мной все будет хорошо. Не волнуйся.
* * *
Я волнуюсь за нее.
Почти час спустя замечаю пьяного Валдмана, бредущего с поля для гольфа с молодой женщиной, которая определенно не является его женой. Она поглаживает его по руке и спрашивает об ужине. И, знаете, вообще-то меня никогда не волновало, что Валдман – говнюк, потому что он отлично управляет своей компанией. Казалось, не было никаких причин беспокоиться о первом, когда второе, на мой взгляд, важнее.
Но сейчас Валдман мне противен, и я не знаю, в чем причина. В том, что Иисус постепенно возвращается в мою жизнь, или в тесном сотрудничестве с приютом, а, может, в том, что Зенни так страстно говорит о своем призвании. Прямо сейчас мне стыдно за него… и стыдно за себя, потому что, честно говоря, я ничем не лучше своего босса.
Покачиваясь, он подходит к столику, отгоняя женщину нетерпеливым взмахом руки… и подзывает официанта той же рукой, как только она уходит. Он заказывает виски, а затем смотрит на меня прищуренными глазами.
– Я думал, ты собираешься быть нашим представителем на сегодняшнем благотворительном вечере.
– Да, – заверяю его. Я раздражен, и мне хочется напомнить ему, что я уже был бы там, если бы наша встреча состоялась вовремя. – Но мне нужно удостовериться, что мы не позволим Норткатту влезать в сделку с Киганом.
– Я получил твои сообщения, – говорит Валдман, принимая протянутый ему стакан виски. – Но, Шон, я не понимаю. Ты же сам хотел отстраниться от сделки.
Хотел бы я сказать этому краснолицему старому хрену правду и заставить его проявить заботу, но я слишком хорошо его знаю, поэтому переворачиваю правду так, чтобы ему действительно было не все равно.
– Послушайте, мы оба хотим побыстрее уладить это дело и сделать все тихо. А участие Норткатта неизбежно приведет к неприятному новостному сюжету. Если он что-то сделает или скажет этим сестрам, они не из тех, кто будет молчать. А такая реклама не нужна ни нам, ни нашим клиентам.
Валдман обдумывает это, а я продолжаю, предчувствуя победу.
– Отстраните его от всего, что имеет отношение к сделке с Киганом. Можете положиться на меня, я все исправлю, чтоб комар носа не подточил.
Естественно, я не упоминаю о том, что собираюсь трахнуть одну из монахинь сегодня вечером, и это, вероятно, полностью противоречит моим словам. Но я не такой, как Норткатт, а то, что мы с Зенни делаем, это совсем другое, приятное и хорошее.
Я надеюсь.
В смысле, я надеюсь, что отличаюсь от Норкатта. И Валдмана.
Я опускаю взгляд на свои руки, пока Валдман делает глоток, и внезапно меня охватывают настоящие сомнения. Почему я работаю с этими людьми? Почему поставил своей целью стать Валдманом? Действительно ли, когда стану старше, я хочу превратиться в страдающего подагрой развратника, которому на всех наплевать? Какая сумма оправдает такую пустую жизнь?
– Я лично скажу ему, что он отстранен, – наконец говорит Валдман. – Даю тебе слово.
– Благодарю вас, сэр. – Пожимаю ему руку и покидаю загородный клуб. Я опаздываю на благотворительный вечер и могу думать лишь о Зенни, которая ждет меня в своем красивом новом платье, отданная на милость хищников.
* * *
Заходя в банкетный зал гостиницы, больше всего я боюсь, что Норткатт уже здесь и устраивает какую-нибудь заварушку с Зенни, но, попав на само мероприятие, я нигде его не вижу. Слава богу. В течение долгой душераздирающей минуты я пытаюсь отыскать Зенни, но как только нахожу ее, эта непривычная новая дыра в моей груди расширяется и сокращается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
Она божественно, несказанно, невероятно красива. Платье, которое я купил для нее, нежного сине-зеленого оттенка (девушка в магазине назвала его «морская волна»), великолепно оттеняет янтарно-коричневый цвет ее кожи и медный отблеск глаз. А еще подчеркивает то, как шифон скользит по телу, оставляя легкие поцелуи на идеальных изгибах плеч и каплевидной груди. Вдоль ее узкой талии, а затем по этой сладкой попке. Она – живое, ходячее искусство. И она моя.
«В течение следующих трех недель», – добавляет ненавистный голос в голове, и эта пустующая дыра в груди приносит почти физическую боль.
Я направляюсь прямо к Зенни, даже не утруждая себя встретиться глазами с людьми, которые здороваются, когда я прохожу мимо, а затем заключаю ее в свои объятия. И на мгновение боль ослабевает.
– Привет, – бормочу, уткнувшись носом в ее волосы.
– И тебе привет, – говорит она в ответ, улыбаясь. – Рада, что ты наконец-то смог присоединиться ко мне.
– Мне так жаль, – говорю я, все еще прижимаясь к Зенни. – Придурочный босс. Дурацкая встреча. Все мои мысли были заняты тобой в этом платье.
– Тебе нравится? – спрашивает она, внезапно застеснявшись.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее, провести руками по талии, а затем снова притягиваю к себе, чтобы она почувствовала мое возбуждение.
– Ты охрененно выглядишь, словно сошла с картины. Как принцесса. Я не могу дождаться, когда мы вернемся домой и я смогу делать с тобой неподобающие принцессе вещи.
– Принцесса? Серьезно? – переспрашивает она, но я вижу, что ей приятны мои слова.
Я киваю, прижимаясь к ее животу, и подношу губы к ее уху.
– Из тех принцесс, которых принц нагибает над кроватью, чтобы задрать платье до талии, встать на колени сзади и поцеловать хорошенькую киску.
– Одни только обещания, – отвечает она, и голос срывается от нескрываемого возбуждения.
Я хочу сказать ей, что позже вечером не просто поцелую ее киску, а наконец дам ей то, чего она так сильно хочет, но тут Зенни отстраняется, и я понимаю, что звонит ее телефон.
Я раздраженно ворчу, когда она вытаскивает его из своей сумочки, потому что хочу снова прижаться к ней и шептать на ухо всякие непристойности. Но звонят из приюта с каким-то вопросом, и я понимаю, что ей нужно ускользнуть с вечеринки, чтобы ответить. Я незаметно привожу в порядок свое тело и нахожу выпивку, внезапно ощущая острое недовольство. Я как неприкаянный без нее, моей Зенни, и в голове снова шепчет этот ненавистный голос.
«Меньше трех недель. Меньше трех недель».
– Шон Белл! – раздается рядом неприятный голос, и я поворачиваюсь, стараясь быть вежливым, потому что этот человек не виноват в том, что он не Зенни и, следовательно, мне не интересен. – Сколько лет, сколько зим! Это Хейли, помнишь? А это София, Тодд, Кейтлин и Джереми. София, Шон раньше работал с Майком, до того, как Майк перешел в консалтинг.
  
И не успеваю я опомниться, как уже окружен толпой дебильных людей с их скучной болтовней.
Мы знакомимся, и, очевидно, я и правда раньше работал с Майком, хотя, если это тот Майк, о котором я думаю, Хейли нужно развестись и получить от него все, чего он стоит (в офисе мы привыкли называть его Кокаиновым Майком, пока один пьяный и абсолютно противозаконный вечер на скамейке в парке с эскортом не принес ему новое прозвище Майк-Двойная резинка).