Грешник

К тому же, учитывая тему нашего разговора, я полагаю, что ресторан – не самое подходящее для этого место. Я хочу, чтобы Зенни чувствовала себя комфортно. И чтобы мне было комфортно. Я мог бы заказать что-нибудь, да, но, как уже говорил, мне хочется произвести на нее впечатление. Все те доверие и привязанность, которые она питает ко мне, но которых я не заслуживаю?.. Я хочу заслужить их.
  
Единственная проблема – на самом деле я не готовлю. Вообще. Но у меня есть две вещи, которые мне помогут.
Первая – я много лет помогал маме и неплохо ориентируюсь на кухне. И, возможно, у меня нет кулинарного таланта, но я знаю, как все работает.
Вторая – я много смотрю «ЛПБ» (для тех, кто не знает, это «Лучший пекарь Британии») и могу наизусть перечислить ингредиенты для большей части выпечки, включая хлеб и печенье.
И в этой связи я останавливаю свой выбор на пироге в горшочке с курицей карри под слоем домашнего слоеного теста и какого-нибудь дорогого сыра, привезенного откуда-то из-за границы. Я подам это блюдо с парой бутылок крафтового пива, поскольку ее, вероятно, уже тошнит от вина, и вуаля.
Результат – изумленное восхищение.
Только когда Зенни стучит в дверь в семь вечера, восхищаться нечем. Я весь в муке, овощи отказываются подрумяниваться на противне для запекания, как обещал Элтон Браун, и я забыл, сколько раз сворачивал слоеное тесто. Кажется, только два (Мэри Берри в своей кулинарной книге пишет, что нужно как минимум три раза раскатать и сложить его), но, чувствуя нервное отчаяние, я выпил пару бутылок крафтового пива до прихода Зенни, и теперь время запекания и предыдущие манипуляции с тестом помню плохо.
Да что со мной не так, черт побери? У меня двадцатимиллионное состояние! Я раскалываю компании пополам, как палку об колено, и при этом не могу удержать себя в руках на одном ужине? Не могу оставаться спокойным, чтобы приготовить чертов пирог в горшочке?
Когда я открываю дверь и Зенни замечает испачканные в муке брюки от «Хьюго Босс» и тянущийся с кухни дым, она начинает смеяться так сильно, что ей приходится прислониться к дверному косяку, но этот смех стоит всех моих мучений. Он легкий, счастливый, все еще немного девчачий, а ее улыбка подобна лучу солнца, проникающему прямо в сердце.
Я тоже смеюсь за компанию.
– Что произошло? – наконец удается спросить ей, а взгляд снова блуждает по мне. Только на этот раз он задерживается не на пятнах муки, а на моей обтянутой рубашкой талии, на аккуратно закатанных рукавах, демонстрирующих предплечья, за которые я плачу космический гонорар тренеру.
То, как она разглядывает мое тело, пьянит сильнее, чем любое пиво восьми с половиной процентов крепости, и мне приходится напомнить себе, что нужно собраться.
Ужин. Слоеное тесто. Точно.
– Я готовлю, – с гордостью отвечаю, закрывая за ней дверь. – И все идет просто отлично.
– Это заметно, – говорит Зенни, и когда я поворачиваюсь, она резко поднимает на меня глаза и краснеет.
Она только что разглядывала мою задницу.
От этого вся кровь приливает к члену, и руки чешутся от желания прикоснуться к ней, обнять, притянуть к себе для поцелуя.
Я поспешно ухожу на кухню… подальше от нее и ее милого блуждающего взгляда.
– Хочешь чего-нибудь выпить, пока я заканчиваю?
– Газированной воды.
Она подходит к большому кухонному островку посреди моей кухни, подтягивает высокий стул и садится напротив, а я протягиваю ей газировку и возвращаюсь к раскатыванию теста. Мысленно подбадривая себя, пытаюсь прокрутить в голове все решения, которые принял за последние двадцать четыре часа, и фразы, которые собирался сказать, когда она нарушает тишину своим вопросом, выглядя при этом одновременно решительной и беззащитной.
– Ну что, ты согласен? – спрашивает она.
Я замираю со скалкой в руках и поднимаю взгляд на Зенни. На ней джинсы и поношенная футболка Академии святой Терезы. Ни повязки на голове, ни шарфа, только торчащие во все стороны локоны. Она выглядит, как студентка колледжа. Такая молоденькая. И выражение ее лица, полное надежды, напряженности и застенчивой привлекательности, совсем не помогает ни моей совести, ни моему твердеющему члену.
– Зенни, ты имеешь в виду, согласен ли я заняться с тобой сексом? – Как только я произношу эти слова, то понимаю, что именно она имела в виду в своем сообщении, когда говорила о моем голосе. Он хриплый, с нотками некой опасности. – Собираюсь ли я трахнуть тебя, как ты просила?
Зенни проводит розовым влажным языком по нижней губе и тяжело вздыхает.
– Да, – шепчет она. – Именно об этом я и говорю.
И вот мы подходим к сути, к причине, по которой она здесь сегодня вечером, к причине, по которой я не мог заснуть после семейного ужина и по которой провел сегодняшний день, наказывая себя в спортзале, а позже в офисе.
Не знаю, что бы сделал порядочный человек на моем месте. Могу только догадываться, что сделал бы бесстрашный.
Я обхожу кухонный островок, берусь за спинку ее стула и разворачиваю лицом ко мне. Затем убираю локоны с одной стороны лица, чтобы обхватить ладонью ее щеку, и наклоняюсь ближе.
– Да, – выдыхаю ей в губы.
– Да? – дрожащим голосом переспрашивает Зенни, как будто не верит мне. Затем немного отстраняется, чтобы внимательно посмотреть в мои глаза. – Серьезно? Да?
– Да. В течение следующего месяца мое тело принадлежит тебе.
– О, Шон, – шепчет она, обвивая руками мою шею. Ее невероятно мягкие и соблазнительные губы касаются моей щеки, и мой член мгновенно упирается в ширинку брюк, напоминая мне, что я всего в полушаге от того, чтобы оказаться меж ее бедер. От того места, где швы джинсов сходятся прямо под ее драгоценной киской.
– Спасибо, – говорит она, целуя меня в щеку. – Спасибо, спасибо. – А затем поворачивает голову, находит мой рот. И мой мир вспыхивает огнем, сгорая дотла, когда остаются только ее податливые губы, пытливый язык и его сладкий вкус.
Это так банально, но, целуя Зенни, я чувствую себя моложе; это напоминает мне о заводящих поцелуях в подростковом возрасте, когда каждое прикосновение, каждая ласка чертовски возбуждает. Когда становишься взрослым, поцелуи могут превратиться во что-то формальное, в пролог, необходимую прелюдию, чтобы возбудить женщину, заставить ее извиваться ради того, чего я действительно хочу, но подростком я жил ради поцелуев. Жил, чтобы целоваться. Однажды даже кончил в штаны, когда целовался в кинотеатре с девушкой по имени Джиана Савиано.
Я уже и забыл, насколько потрясающими могут быть простые поцелуи.
Боже. Мне хочется подхватить ее на руки, отнести в свою спальню и целовать там всю оставшуюся жизнь. Когда она прижимается ко мне всем телом, я обнимаю ее, и наши ноги переплетаются. Просто целовать, целовать, целовать…
Однако моему члену недостаточно одних поцелуев, он упирается в брюки и ноет от недостатка внимания, и если я продолжу, то, боюсь, зайду слишком далеко, слишком быстро; что уложу ее поверх муки и всего этого бардака и буду трахать свой кулак, пока лакомлюсь ее киской; что тогда мы сразу перейдем к нашей договоренности, не сделав то, что должны.
А именно – поговорить.
Я неохотно отстраняюсь, удивляясь, как сильно и бешено бьется мой пульс. Я как будто принял участие в забеге, мое тело разгоряченное, задыхающееся и покрыто испариной.
– В чем дело? – спрашивает она, напряжение снова сковывает ее тело. – Ты не хочешь… ну, знаешь… поцелуи не входят в список того, что мы можем делать?
– Они в списке, – рычу я в ответ. – В этом долбаном списке есть все.
Она заметно расслабляется.
  
Я касаюсь большим пальцем ее нижней губы, затем провожу по чуть более пухлой верхней.
– Этот рот… Я хочу лакомиться им, трахать его, поклоняться ему и быть жестким. – Позволяю своей руке скользнуть вниз, проводя кончиками пальцев по ее затвердевшим соскам. На ней тонкий лифчик, который не мешает теребить ее сладкие бугорки. – На самом деле, именно такие желания я испытываю ко всему твоему телу.