Голова, полная призраков
– Возможно, это к лучшему. Это не детское шоу.
– Но я же в нем участвую!
– Я знаю, Мерри. Понимаю, это раздражает. Я могу показать тебе отдельные эпизоды, где появляешься ты и где нет ничего страшного. Пойдет?
– Да что особенного-то? Разве это не по-настоящему? Как на шоу «В поисках йети». О том, что происходит в реальности. А я была там, когда все это происходило.
– Не знаю, что тебе ответить. Да, ты участвовала во всем, но ты же не была с сестрой все время. И видела ты не все, понимаешь? – В ответ я передернула плечами. – Тебе лучше поговорить об этом с мамой и папой. Шоу… страшное. Слишком грубое для тебя.
Мы прошли по лужайке перед домом к трейлеру телевизионщиков, который был припаркован частично на проезжей части, частично у нас во дворе. Колеса с пассажирской стороны заехали на газон.
– Я рассказала всей школе о шоу. Они все посмотрят его. Не понимаю, почему одной только мне нельзя его смотреть.
Кен ничего не ответил в этот раз. Он постучался в дверь трейлера и выкрикнул:
– Все прилично у вас там? – Потом он прошептал мне: – Тони имеет обыкновение переодеваться в своем трейлере.
– Ой, противно.
– Согласен. Подожди меня здесь. Он точно там. Может быть прикорнул.
Кен вошел в трейлер. Я отступила назад и попыталась заглянуть через окна, как он продвигается вглубь, но его видно не было. Впрочем, трейлер все равно шатало по мере того, как он проходил по нему. Кен отсутствовал не так долго и скоро вернулся с черной нейлоновой сумочкой. Он ничего не сказал, а просто потряс ею передо мной и направился к крыльцу. Я гналась за ним по пятам.
– Присаживайся. Вот тебе твоя собственная камера, назовем ее Кам-Мерри. – Кен открыл сумку и вытащил портативную камеру.
– Круто! – Я взяла камеру и осторожно повертела ее. Металл и пластик были холодными и притягательными. Большую часть камеры составляла линза. Сбоку был маленький выдвижной экранчик.
– Делай с ней все, что захочешь. Снимай сколько заблагорассудится. Теперь ты можешь устраивать себе исповедальню где угодно и в любое время. Захватил для тебя еще вот это. – Кен вынул из кармана черный блокнотик с красной резинкой, такой же, как у него, только поменьше. – Можешь записывать сюда краткие описания отснятого материала с пояснениями, почему это важно включить в шоу. Когда ты снимешь удачный материал или когда память камеры заполнится, мы сможем скачать материалы, просмотреть твои записи и решить, что стоит оставить, а что можно удалить. – Кен показал мне, как включить камеру, стереть ненужный файл, снять крупный план, включать подсветку и заряжать аккумулятор.
– Только обещай мне, что не отправишься со своим материалом к Барри. Сначала найди меня. Договорились?
– Договорились.
Мы обменялись рукопожатием. После чего Кен заявил, что у него дела, и вернулся в трейлер.
Я убежала в дом. Маме я о камере ничего не сказала. Мне не терпелось воспользоваться камерой, чтобы маме было тяжелее отказать мне в возможности снимать. Мне пришла в голову, что у Марджори может быть тоже есть камера. Я подумала, что можно показать камеру сестре, но в конце концов решила не делать этого, чтобы она не могла отобрать ее у меня в своих корыстных целях. Я зашла в исповедальню и включила камеру.
– Это первое видео Мерри. Ты мне больше не нужна, исповедальня.
За моей спиной приоткрылась дверь в комнату Марджори. Я развернулась и увидела в коридоре зевающую и потягивающуюся Марджори. Ее волосы торчали в разные стороны, принимая самые причудливые формы. Я направила камеру на сестру.
– Марджори, смотри, что мне дал Кен!
Марджори застонала, закрыла лицо одной рукой, а другой показала мне средний палец.
В вечер премьеры нашего шоу у нас дома собралась куча народу: Барри, Кен, Тони, Дженн, еще несколько членов съемочной команды, имена которых я не знала, высокий мужчина в пиджаке и галстуке и, конечно же, отец Уондерли. Все тусовались на первом этаже, ели пиццу и потягивали напитки из красных стаканчиков. С нами не было только мамы и Марджори. Они были наверху, скрывались от нас в спальне Марджори.
Настроение было своеобразное, почти праздничное. Телевизионщики приветствовали друг друга кулаками и рукопожатиями, когда им казалось, что их никто не видит. Папа и отец Уондерли торжественно благодарили каждого за участие в телепередаче, заверяя участников съемок, что они выполняют волю Божью и что, в конечном счете, это пойдет на пользу Марджори. Кен держался в сторонке от всех. Он выглядел очень взволнованным и то и дело бросал на меня взгляды, будто бы беспокоясь, что мои родители в самом деле дадут мне посмотреть эпизод. Я расхаживала повсюду и снимала все происходившее на камеру. Краем уха я услышала разговор между высоким человеком в пиджаке с галстуком, Барри и отцом Уондерли, которые сыпали такими словами, как капитал, пожертвования и кампания. Когда Барри заметил меня, он махнул мне рукой, приглашая присоединиться к ним, и представил меня:
– А это наша маленькая звездочка Мерри. – Барри не назвал имя незнакомца, а если и назвал – я успела его забыть. Барри подчеркнул: – Без его поддержки шоу не было бы. Щедрой поддержки. – Взрослые рассмеялись.
Громче всех хохотал мужчина с галстуком. Мне он не понравился. Он был слишком высоким и прямым, будто бы ему в спину вставили металлические стержни. Его пиджак был украшен на локтях темными заплатами. Цвет волос у него был странный, почти коричневый, какого-то неестественного оттенка. Его кожа казалась ненастоящей. Лицо его было будто собрано в кучку. Назвав меня прекрасной маленькой леди, он заявил, что для него великая честь быть знакомым со мной. Я ответила:
– Знаю. Спасибо. – Троица расхохоталась, будто бы услышала самую смешную шутку на свете. Они не смели меня больше задерживать. Я продолжила бродить по дому, останавливаясь рядом со знакомыми мне людьми и задавая им заведомо несуразные вопросы. В конце концов я вернулась к отцу Уондерли, который в полном одиночестве уминал крендельки у обеденного стола.
Я спросила у него:
– Что бы вы предпочли: ноги размером с пальцы или пальцы размером с ноги?
Он ответил:
– Думаю, что мне никогда не задавали подобный вопрос. Оба варианта представляются ужасающими, согласна? – И он помахал мне в камеру.
Марджори и мама все еще были наверху. Марджори всегда находилась в компании мамы или папы, а время от времени к ним присоединялись отец Уондерли и оператор. С Марджори все как-то поутихло после моих «откровений» о встрече в подвале. Она обедала и ужинала с нами, иногда ходила в школу, иногда сидела дома, постоянно слушала музыку, периодически возбужденно обменивалась с кем-то СМС, временами смотрела с нами телевизор. Но по большей части Марджори безвылазно сидела у себя в комнате, однако ее неуловимое присутствие ощущалось во всем доме. Я начинала все больше верить в то, что она в самом деле прикидывается и что все с ней в порядке. Вопреки своему обещанию сохранить секрет, я подумывала рассказать все, о чем мы с ней говорили, Кену. Но в этот момент я всеми силами старалась не попадаться никому на глаза, чтобы умудриться посмотреть шоу.
Мама спустилась и заявила, что мне бы уже пора идти спать, как раз незадолго до моего обычного времени отхода ко сну – в 21:15 (премьера пилотной серии шоу была запланирована на 22:00). Спорить было бессмысленно. Все собравшиеся внизу помахали мне на прощанье и проводили меня уважительным и умиротворенным напевом «Спокойной ночи, Мерри».
Папа поднялся со мной по лестнице, поцеловал меня в макушку и подтолкнул в сторону ванной. Быстро пожелав мне доброй ночи, он отправился назад на вечеринку.
Мама уже успела снять пояс с двери в моей спальне и сидела на краю моей кровати, возясь с радиобудильником. Она переключилась на станцию, которая, судя по рекламе, транслировала «волшебную музыку на сон грядущий». Мама сказала:
– Я оставлю радио включенным, чтобы тебе не мешал шум снизу.