Обсерватор (СИ)

Да и перед этим «жёг не по-детски», иначе не скажешь. Какая-то гопота появилась во время наплыва празднующего народа. Был ли то приснопамятный Гусано с подпевалами, или то была другая компания… память детали не сохранила. А вот то, как могучий я, после первых же аккордов «блатного напева» заревел: «Достали честному бродяге мешать!!!», запустив в стенку хёрбат… помню вполне отчётливо. И да, убедился всё же, это точно метательная фигулина… Правда, как она в металл стены воткнулась — чёрт знает. Но гопота, на требование «вернуть заточку», из стены её выковыряла и преподнесла, божась больше «ни-ни». Ну, про мелочи, вроде жонглирования бутылками, импровизированные шейкеры, огненные дорожки по стойке, пожалуй, можно даже не говорить… Весело было. Стыдно? С чего бы вдруг⁈ Как говорил не помню кто, не помню когда: «В жизни надо срываться!». Добавлю от себя, лучше так, чем доводить дело до нервного срыва. А он был не за горами, точно. Всё же, как бы я ни хорохорился, но всё ж живой человек, а не робот. Так что, с моими приключениями мне просто необходим был отдых, пока крышечка чайника не звякнула. Вот и оторвался, да.
Но две девицы — не помню такого. И вообще, я что, Олега из его спальни выжил? Неудобно как-то вышло, если так.
Ладно, одежду отыскал, сунулся к одной из двух дверей имевшихся в спальне, и обнаружив за первой из них вполне приличный санузел, с наслаждением полез под душ.
Приведя себя в более или менее вменяемое состояние, отмытый, почистивший зубы новенькой зубной щёткой, найденной в шкафу над рукомойником, и даже благоухающий каким-то сложным, но довольно приятным ароматом, я оделся в свой комбез и, охлопав карманы, с удовольствием обнаружил, что ничего не пролюбил, включая наличность. Что, прямо скажем, после ТАКОГО гудежа сродни чуду. Надо из этой спаленки выбираться, похмеляться и выяснять «шо это было?»
Сказано — сделано. Выбравшись из ванной, я осторожно, чтоб не потревожить спящих, скользнул ко второй двери и… с тяжким вздохом покинул спальню, героически не глядя на сладко посапывавших обнажённых девиц, разметавшихся на постели. Аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь, я с интересом огляделся по сторонам. Хм, точно в гостях у Олега. Здесь только бездники так строят. Я оказался в узком, но «по-бездному» высоком коридорчике, где обнаружил сразу несколько дверей, явно ведущих в какие-то помещения, а не на улицу. Из чего я сделал вывод, что хозяин дома, скорее всего, провёл ночь в не менее комфортных условиях, чем его гость. И это я не про девиц, а про спальни. Правда, зачем ему их столько… Ну, может сдаёт, а может, так проявляет себя тяжкое наследие бездны. В плане, комфортно ему с соседними «каютами». А что? Вполне возможный расклад… Тут у местных ещё и не такие тараканы по черепушкам шарятся.
Пошкандыбал я по скудно освещённому коридору в сторону более интенсивного освещения и не прогадал. Более яркий зеленоватый свет исходил от лестничной площадки, с удивительным и нетипичным для данного архитектурного элемента дополнением: лестницей, ведущей аккурат за барную стойку. А за ней, собственно, обнаружился протирающий рабочий инвентарь Олег. Заметив меня, он отсалютовал надраенным, но пустым стаканом и добродушно усмехнулся.
— Утро доброе, Тоха! — выдал он.
— Утро добрым не бывает, — осторожно спускаясь по лестнице, проговорил я. А добравшись до высокого барного стула, взгромоздился на него, и договорил: — Налей чего-нибудь для поправки здоровья, а?
— Могу и налить. Только много не пей…
— Козлёночком станешь, — фыркнул я и поморщился от резкого движения. В голове словно камни перекатились. Или свинцовые шары. М-да, а ведь казалось, что после душа мне полегчало… Вздохнув, я вновь обратил внимание на наблюдающего за моими страданиями Бисмарка. — Знаю, знаю. Неправильный опохмел ведёт к длительному запою. Но ведь не для продолжения гудежа, а лишь здоровья для… Налей, Олег.
— Хорошие у вас, в прошлом, поговорки были. Меткие, — покивал тот, нацедив мне стакан пойла, к которому тут же присоединил стакан чего-то холодного и явно безалкогольного.
  
Потребил я всё это, стало полегче. Ну и решил выяснить, а что там после того, как я нихрена не помню, было. Да вот собеседник мой успел высказаться первым.
— Ковёр девицам показал? — с усмешкой уточнил Олег.
— Какой ковёр? — не понял я.
— Тебе виднее, какой, — хмыкнул бездник, демонстративно смотря мне на ворот. — Сам их звал коврами любоваться, ируханскими или как-то так.
— Нет у меня там никаких ковров, — отмазался я от незаслуженной славы, даже ворот приоткрыл, демонстрируя чистые от любых наколок ключицы.
— А-а-а…
— И там тоже нет! — возмутился я. — И раздеваться — не буду!
— И хорошо. Проживу как-нибудь без этого зрелища, — заржал Олег.
— А откуда они такие, кстати? — уточнил я.
— Так ко мне они пришли. Чистокровных бездников на Писооке, считай, нет, вот девицам и стало интересно. Но не успели, — с иронией уставился он на меня. — Ты в них уцепился и повёл коврами любоваться. И показывать, где у тебя этих ковров нет — не надо!
— Не покажу. Сложно показать то, чего нет — это фигуральное выражение, — сообщил я, посмотрел на хрюкающего от смеха бездника и дополнил. — Что ты и сам прекрасно понимаешь, — на что последовал кивок, хотя хрюканье не прекратилось.
Ну и чем слушать это глупое хихиканье, слез я со стула, да поплёлся в обход пустующего обеденного зала. Полюбовался дыркой в стенке, куда вчера метал хёрбат: натуральная дыра, хотя металл довольно тонкий, какая-то не слишком высококлассная нержавейка, судя по всему.
— Могуч, могуч, — с преувеличенным восхищением хихикал за стойкой Олег, наблюдая за моими блужданиями по пустому кабаку.
— Я такой, — не стал спорить с очевидным фактом я. — Сколько я тебе должен, Олег?
— Дай подумать, — начал с алчной мордой загибать пальцы на своей лапище бармен. — Нисколько! — вынес он ужасающий вердикт.
— Уверен? — уточнил я, не став копошиться без толку.
— Уверен, Тоха. Ты вчера реально отжёг, у меня теперь посетителей будет — куча. Может, кто и задержится. Ну а стена — херня поправить. Когда я с этими придурками сам разбираюсь — маетни гораздо больше. Так что я — сэкономил, а ты — рассчитался, с чаевыми, — гоготнул бездник.
— Слушай, тогда ты можешь мне поднос с выпивкой и просто водой…
— Это для подруг?
— Угу. Не выгонишь?
— До завтра — не выгоню точно. И как они? — соображая поднос уточнил Олег.
— Не помню, — гордо и честно заявил я, топая по лестнице с подносом в руках, сопровождаемый раскатами гнусного гогота.
Поднялся, завалился в комнату, где всё так же отсыпались девицы. Правда, в моё отсутствие, они, очевидно в поисках тепла, придвинулись друг другу, и теперь лежали, фактически обнявшись. Полюбовался я этим делом — а было на что любоваться, прямо скажем! — ну и покашлял-похмыкал.
Тёмненькая проснулась почти сразу, блеснула лёгкой люминесценцией глаз, дёрнула рукой — напряжена, чуть ли не боеготова. Но увидев мирного меня с подносом, подругу, которую тут же потормошила… и успокоилась. После чего уставилась на меня с немым вопросом в глазах, впрочем, так же как и разбуженная ею блондинка.
— Это пиво, сок со льдом и таблетки от похмелья, — доброжелательно указал я подбородком на поднос.
— А ты… новый бармен Ольга? Атохони, кажется… — протянула блондинка.
— И у нас вроде бы вчера что-то было, — задумчиво протянула брюнетка.
— Не помню.
— И я, — переглянулись девицы, требовательно уставившись на меня.
— Первое, дамы: я — не бармен, а матрос воздушного корабля, пришвартовавшегося вчера в порту этого славного города. Второе — не Атохони, а просто Тони. И третье… У нас вчера… а я тоже не помню, — засмеялся я. — Проснулся, лёжа меж двух красавиц. По ощущениям и степени обнажённости, предполагаю, что-то было… Правда, это не точно. Но похмелиться я вам, как приличный человек, принёс.
Девицы попереглядывались друг с другом, со мной, засмеялись, как и я. И подношение приняли и даже представились: Сара (полугриджо) и Хелен (которая полубездниха).