Вместе (ЛП)

— Поговаривают, что из той самой слезы вырос цветок, названный «белладонной»: цветок, чьи ягоды и корни настолько ядовиты, что никому не под силу вкусить или как-то иначе присвоить себе единственную слезу, что омыла лицо Зевса. — Денхолм снова взмахнул рукой, в которой сжимал пистолет. — Но ещё говорят, что это единственный цветок, которого боги по-настоящему боятся. Потому что если пустить его против одного из них, он способен погрузить божество в беспробудный сон, высасывающий все воспоминания — дабы никто не посмел помнить тот тайный миг, когда слеза скользнула по щеке громовержца. Регенерация замедляется и превращается в пытку. Говорят, после этого боги уже никогда не становятся прежними: их память начисто стирает всё, что происходило до момента пробуждения.
  
Звук потрясения вырвался из моего рта: — Это чушь.
— Проверим? — Безумная улыбка исказила его губы.
Я перевела взгляд на Данталиана — его грудь ходила ходуном от частого дыхания. В его янтарных глазах застыл тот самый страх, который могла распознать только я, потому что уже видела его четыре года назад.
— Что тебе нужно, Денхолм? — спросил Мелвилл. — Чего ты действительно хочешь?
— То, чего хочу я, больше не имеет значения. — Он перевёл руку и наставил её мне в грудь, целясь дулом чётко в сердце. — Теперь имеет значение только то, что вы заслужили.
— Нет, умоляю! — взревел Данталиан, загораживая меня собой.
— Ты что творишь?! А ну свали со ствола! — Я изо всех сил попыталась оттолкнуть его, потому что меньше всего на свете мне хотелось увидеть эту проклятую пулю внутри него. Он был таким же бессмертным, как и я, но он был демоном. Я понятия не имела, какие последствия белладонна может вызвать в его организме.
Игнорируя его ор, я умудрилась выскочить вперёд него.
Грохот выстрела погрузил кабинет в звенящую, удушающую тишину. Сердце оборвалось от этого оглушительного звука.
А в следующую секунду начался хаос.
Почти одновременно со вспышкой краем глаза я уловила резкое движение слева, прямо у порога двери. Кто-то рванулся ко мне и перехватил эту пулю вместо меня.
И этим «кем-то» оказался Нивек. До меня это дошло лишь тогда, когда под общий крик его тело рухнуло на паркет прямо к моим коленям.
— Нивек! — От отчаянного, дикого вопля Данталиана у меня по коже побежали мурашки.
Мгновение спустя тишину разорвал яростный крик Мелвилла: — Нет!
Ноги у меня подкосились, и я упала на колени рядом с парнем. Перевернула его на спину, и руки затряслись ещё сильнее, чем ноги, когда взгляд упал на багровое, алое пятно, стремительно расползавшееся по его футболке на груди, чуть ниже сердца.
Пуля, должно быть, пробила ему лёгкое.
— Нет… — в панике зашептала я. — Нет, нет, нет! Зачем ты это сделал, Нивек?!
Я изо всей силы прижала обе ладони к его ране, пытаясь хоть как-то остановить хлеставшую кровь. Но дело было плохо: Нивек дышал с хрипом, судорожно, его прошиб холодный пот, а губы и ногти начали подозрительно синеть — страшный знак.
Внезапный грохот заставил меня вскинуть глаза: Мелвилл зверем набросился на отца. Сначала с размаху впечатал его в стену, затем швырнул на пол и прыгнул сверху, оседлав его бёдра. Он принялся методично, с остервенением разбивать ему лицо кулаками; его костяшки разлетались в кровь, а изо рта Денхолма с каждым ударом летели кровавые брызги.
Данталиан застыл у меня за спиной в глубоком шоке. Он неотрывно смотрел на нас, но словно физически не мог сделать ни шагу ближе.
Я мотнула головой и переключила всё внимание на Нивека, услышав, как он захрипел.
— Я… тебя… спас. — Он сделал короткий, прерывистый вдох, зашедшись в кашле, и кровь брызнула изо рта, пачкая мою одежду. — Прости.
— Прости? — переспросила я в полном шоке, и у меня вырвался смешок, больше похожий на удушливый всхлип. — Ты поймал пулю вместо меня и извиняешься за то, что испачкал футболку?
— Настоящий… джентльмен, — прохрипел он от дикой муки.
Нивек упорно держал свой взгляд на моих глазах, словно панически боялся опустить голову и увидеть ту страшную дыру, что зияла у него в груди. Словно, наперекор всему, он уже смирился со своим фатумом. Но я — не смирилась.
— Зачем ты полез?! — Слеза скатилась по моей щеке, хотя я отчаянно пыталась сдерживать рыдания, чтобы дать ему хоть каплю сил и поддержки.
— Я не хотел… чтобы ты погибла. — Он снова закашлялся, но в этот раз замер на пару секунд, парализованный невыносимой болью. — Данталиану… нужна… ты.
— Да не умерла бы я! — Всхлип наконец вырвался из моей груди. — Я богиня, я бессмертная! Ты не должен был жертвовать собой ради меня!
— Я слышал… что вякнул… этот ублюдок. — Капля пота скатилась по его виску, его ладони, лежавшие поверх моих, были ледяными как лед. — Потерять память… это то же самое… что сдохнуть. Это… тупо… забыть, кем ты был.
Я яростно замотала головой, и слёзы уже сплошным потоком хлынули по щекам: — Тупо — это когда умирает такой парень, как ты! Ты этого не заслужил! И я этого не заслужила!
— Возможно… и так. — Слабая улыбка тронула его губы вопреки всему, обнажая зубы, испачканные кровью, которую он безостановочно выплевывал при кашле. — Но Дан… заслужил. После всего… того дерьма… что между вами было.
Я уставилась на него в изумлении: — Ты… ты знаешь?
Данталиан рассказал ему всё? О нас, о том, через что мы прошли, обо всех этих мучительных годах… о том, что пережил он сам?
Нивек коротко кивнул, прежде чем сильнейший приступ кашля заставил его отвернуться в сторону. Он выплюнул на пол жуткое количество крови, и его и без того ослабевшее тело затряслось крупной дрожью.
Наконец Данталиан рухнул на колени рядом со мной. Я взглянула на него и ни разу не удивилась, увидав, что его красные глаза застлала блестящая пелена. Его огромные, сильные ладони сейчас казались до ужаса немощными, когда он опустил их поверх моих, помогая давить на рану.
Руки Нивека тем временем безжизненно соскользнули вдоль его тела.
Я не смогла сдержать очередной всхлип. Он стремительно терял силы.
— Не смей умирать, слышишь, — взмолился Данталиан. Его голос опустился до шёпота, содрогаясь от подступивших слёз. — Пожалуйста, Боже… Не делай этого со мной.
Он говорил мне, что молился всего один раз в жизни. Теперь это было дважды.
— Думаю… так… даже лучше. — Нивек попытался улыбнуться ему, но сил на это у него уже явно не осталось. — Арья… должна быть… с тобой.
Данталиан резко мотнул головой, и звук, чертовски похожий на отчаянный, надрывный всхлип, вырвался из его глотки: — Вы оба должны были остаться! Хоть один долбаный раз в жизни я хотел, чтобы у меня ничего не отнимали!
— Это было бы… неправильно, — пробормотал парень. — Люди умирают… каждый день. Из-за каждой вещи… что уходит… приходит что-то другое.
Данталиан подался вперёд, бессильно роняя голову на грудь Нивека. Это зрелище было настолько разрывным, что у меня вырвался ещё один удушливый звук.
Я повернула голову к Мелвиллу, собираясь крикнуть, чтобы он остановился, но Кириан уже всё сделал сам: он намертво приматывал окровавленного и потерявшего сознание Денхолма к креслу за рабочим столом. Закончив, он обернулся и встретился со мной взглядом. Посмотрел с глубоким, искренним сочувствием.
— Я только что вызвал скорую и полицию. Они мчатся сюда со всей дури, — тихо сказал он нам.
Мелвилл же неотрывно смотрел на Нивека. Его глаза были такими же красными, как у Данталиана, но, в отличие от него, слёзы ярости и глухого отчаяния градом катились по его щекам. Он подошёл к нам медленным, неверным шагом, словно это приближение означало окончательное признание того, что Нивек уходит.
  
— Если ты сдохнешь… ты конченый ублюдок, — голос Мелвилла окончательно сломался, когда он упал на колени рядом с нами.
А затем он сделал вещь, которая окончательно меня добила и заставила зарыдать ещё сильнее: своими разбитыми, кровоточащими костяшками он осторожно погладил Нивека по волосам. Думаю, он просто пытался его утешить, хоть как-то отвлечь от этой адовой муки.