Вместе (ЛП)

Я решительно покачала годовой, не в силах вымолвить ни слова, чтобы не зайтись в рыданиях. Он облегчённо выдохнул и приобнял меня за плечи.
— Ты должна рассказать мне всё, что произошло, я вообще ничего не понимаю. Но единственное, что для меня сейчас важно — ты здесь. Со мной. Снова.
Продолжая крепко прижимать меня к себе, он наклонился, поднял топор и вогнал его в чурбак. Затем мы вместе направились к деревянному шале в пятидесяти метрах от нас, крыша которого была завалена снегом.
  
В груди кольнула ностальгия: когда-то это место было нашим земным раем в рождественские праздники.
Эразм закрыл за мной дверь и зашторил окна, скрывая нас от любых случайных прохожих, хотя мы и находились в почти безлюдной зоне. Затем опустился на колени, чтобы разжечь камин.
Он сел на пол и смотрел на меня так долго, что в какой-то момент я заволновалась. Не впал ли он в ступор?
— Где ты была всё это время?
— На Олимпе.
Он уставился на меня в изумлении. — На Олимпе? Но мы думали, ты мертва!
— Вообще-то, я и правда умерла. Но боги решили отплатить мне за самопожертвование и вернули мне жизнь в тот же день.
— И всё это время ты была там? Не пытаясь связаться, не сказав хотя бы, что ты жива, что с тобой всё в порядке?
Его голос стал жёстким, в тоне прорезалось раздражение.
— Я не могла, Эразм! Думаешь, мне было легко? Я страдала, я прошла через все муки ада в этом «божественном» месте. В полном одиночестве. Никто не должен был знать, что я жива. Знай я, что наступит день, когда мне позволят вернуться… я бы сделала это раньше.
Его лицо смягчилось. — Почему же было нельзя?
— Зевс не хотел, чтобы вы знали. Он боялся непредсказуемой реакции — твоей и Данталиана. Он ждал, пока я полностью восстановлюсь и буду готова. И как только это стало возможным, я пришла к тебе. Эразм, ты первый, кому я показалась.
Он слегка покачал головой, выглядя растерянным. — Почему я? Почему не Дан?
— Ты ещё спрашиваешь? — прорычала я. — Я должна была бежать к человеку, который мне лгал? Который меня использовал?
— К твоему мужу.
— Он был моим мужем! — выпалила я с болью.
Он вскинул руки в жесте капитуляции. — Ладно, твоя правда. Но это человек, в которого ты всё ещё влюблена.
— Была.
Он посмотрел на меня со скепсисом, и я сдалась.
— Ладно, я всё ещё люблю его. И, возможно, буду любить всегда. Но это не значит, что мне не больно от воспоминаний о том, что он сделал. И о том, как всё могло бы быть, веди он себя иначе.
— Что ж, могу заверить тебя: сейчас он совсем другой человек.
— Теперь уже слишком поздно.
Он бросил на меня многозначительный взгляд, но я предпочла его проигнорировать, чтобы не ввязываться в бесполезный спор. То, что они с Даном сблизились, вызывало у меня смешанные чувства: я была рада, но в то же время ревновала. Мысль о том, что Эразм дружит с моим «врагом», раздражала.
Я уставилась на огонь стеклянным взглядом, погрузившись в свои мысли. Пока он не заговорил снова.
— Как ты могла быть уверена, что с нами всё будет хорошо, пока мы считали тебя мёртвой? Ты хоть на секунду об этом подумала? Мы потеряли друзей и любимых людей одним разом. Мы остались одни. Мы могли покончить с собой или, того хуже, пойти по наклонной.
— Я просила кое-кого приглядывать за вами. Это была моя единственная просьба: я пообещала беспрекословно исполнять их приказы в обмен на новости о жизни каждого из вас.
— И о Диомеде с Рутенисом тоже? — его голос дрогнул на первом имени.
Я с горечью покачала головой. — Аид наотрез отказался говорить мне о Меде. И у меня больше не было контактов ни с Никетасом, ни с любым другим демоном.
— Значит, ты не знаешь.
— Не знаю чего?
— Мы не видели их четыре года. Диомед застрял в Подземном мире с Аидом, а Никетас не выпускает Рутениса из Преисподней. И когда Дан спускается туда, Никетас не позволяет ему даже увидеться с ними.
Сердце у меня ухнуло вниз.
— Погоди-ка… Что значит «четыре года»?
Он посмотрел на меня в замешательстве.
— Четыре года, Арья. С той битвы прошло четыре года.
Мои губы приоткрылись, дыхание перехватило, словно меня ударили под дых. Четыре года. Прошло четыре года, а не два. Потому что на Земле время течёт иначе, чем в других измерениях. И я об этом забыла.
— Мы четыре года верили, что ты мертва. Ты понятия не имеешь, как может измениться жизнь человека за четыре года, но уверяю тебя: никто из нас троих не остался прежним.
Услышав его почти раздражённый тон, я вскинула голову и посмотрела на него в упор — жёстко, пытаясь напомнить, что страдали не они одни. И чем больше я привыкала к этому «новому» Эразму, тем отчетливее понимала: правда в том, что боль меняет нас до неузнаваемости.
— Не то чтобы мои четыре года были похожи на отпуск в Рио-де-Жанейро. И готова поспорить, у Диомеда с Рутенисом — тоже.
Усмешка, в которой смешались веселье и горечь, искривила его губы.
— А вот и та Арья, которую я знаю: едкий юмор и прямолинейность в одном флаконе.
Какое-то время между нами висела тишина — каждый боролся со своими мыслями и яростью. В конце концов он заговорил первым.
— Каково это было?
Я устало потёрла переносицу.
— Что именно?
— Умирать, — пробормотал он надломленным голосом. — Смотреть на нас, веря, что это в последний раз.
Вот он. Мой брат. Мой добрый Эразм.
— Странно. Думаю, за те несколько минут я поставила под сомнение больше вещей, чем за всю свою жизнь, но страха не было. Не за себя. Меня грызла мысль о том, что я вас оставляю.
— Моим самым большим сожалением до этого момента было то, что я не успел подойти к тебе. Не успел попрощаться перед тем, как ты умерла. Обстоятельства не позволили — мне пришлось сражаться и спасать тех, кто остался.
Я улыбнулась, пытаясь его утешить.
— Не переживай, я бы никогда не стала за это злиться.
— Но я злился. На самого себя. До сегодняшнего дня.
— Мне жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна.
— А мне жаль, что меня не было, когда я был нужен тебе.
Снова тишина. Затем он продолжил:
— Так значит, ты… умерла и воскресла? Вот так просто, как Иисус?
Я едва подавила смешок.
— Нет, Эразм. Всё было не совсем так. Я очнулась в тёмном месте, лежала на асфальте. Была ночь — абсолютно беззвёздная. Я думала, что всё ещё на Земле. Но когда огляделась, поняла: это не ночь, это стены другого измерения. Словно заброшенный город, в котором я оказалась, плыл внутри чёрной дыры. А потом я увидела его.
— Кого?
Я почувствовала, как голос сорвался.
— Данталиана.
— Данталиана? Да о чём ты? После твоей смерти он перенёс твоё тело в безопасное место и ушёл сражаться. Он использовал твои силы и спас нас.
— Я знаю. Но в тот момент я верила, что это он. Только когда он подошёл достаточно близко, чтобы я разглядела его глаза, я поняла. В них не было того золотого блеска, в котором я оставила всё своё сердце.
— Я не понимаю.
Я отвела взгляд, скрывая влажный блеск в глазах.
— Это был Алу. Он принял его облик, чтобы не пугать меня. Но в ту секунду я бы предпочла, чтобы моё сердце остановилось от ужаса, чем чувствовать, как оно разлетается на куски от осознания: я никогда его больше не увижу. Что всё это фарс, и Дана нет рядом.
— Я понимаю тебя. Сильнее, чем хотелось бы.
— О, я знаю, — прошептала я дрожащим голосом. — В тот день каждый из нас что-то потерял. И каждый немного потерял самого себя.
Он откашлялся.
— Что было дальше?
— Прежде чем Алу успел закончить свои церемонии, я услышала голос Зевса. Он звал меня. А потом невыносимо яркий свет заполнил всю эту тьму. Когда я снова открыла глаза, я была у врат Олимпа, перед двенадцатью богами.
  
Он потрясённо приоткрыл рот.
— Как это возможно? Ты наполовину демон, ты недостаточно чиста, чтобы… чтобы войти туда.
— Я тоже так думала. Но быстро поняла: моё появление там означало, что я подсознательно сказала «прощай» прежней Арье.