Назад в СССР: Классный руководитель 2 (СИ)

— Есть, конечно, — важно изрёк парень. — Сейчас, загружу.
Пришлось опять ждать, магнитофон выплюнул кассету, и Глеб сразу загрузил другую, со стойки. Я взял коробку, которая осталась лежать на столе. Фломастером на вкладке коряво была нанесена надпись: «Программа расчёта транспортных перевозки». С родным языком у Глеба явно наблюдались проблемы, но сейчас меня это не волновало.
  
На экране возникло изображение таблицы, отрисованное штрихами. В каждой ячейке мигало число. Талантливый парень уже сам смастерил аналог VisiCalc — прообраз электронных таблиц Excel.
— Вот, сюда можем из командной строки вводить в нужное поле число. А потом подсчитать сумму, среднее число, — с нескрываемой гордостью Глеб демонстрировал своё детище.
— Ты на этой штуке и задачки решаешь?
— Да, а что? Нельзя?
— Можно и нужно, Глеб. А несколько таблиц можешь использовать, чтобы число из одной ячейки можно было суммировать с числом из другой ячейки?
— Ячейки?
— Вот это, как ты называешь «поле» является ячейкой.
— А, можно, и так назвать. Да.
Он быстро нашлёпал символы в командной строке. И вывел несколько таблиц. Которые сменились медленно выросшими столбиками диаграммы.
— Вот! — гордо продемонстрировал итог. — А вы, Олег Николаевич, как будто даже и не удивлены? — в голосе Глеба явно зазвучало разочарование. — Вы такое раньше видели?
Конечно, видел, и в гораздо более красочном виде на суперсовременных компьютерах. Но рассказать об этом парню я, разумеется, не мог. И что-то сжалось у меня внутри, словно только сейчас я понял, какая громадная бездонная пропасть отделяет меня от современного мира с его виртуальной реальностью, искусственным интеллектом, что стало уже обыденностью. Но ведь я сам захотел вернуться в свою молодость, в которой всего этого придётся ждать невыносимо долго.
— Я кое-что видел, Глеб. Но твои разработки, честно, сильно впечатлили. Завидую, что у тебя такая крутая вещь есть, — я взглянул на часы и добавил: — На этом, думаю, наши занятия можно закончить.
— Так быстро? — у Глеба опустились уголки рта, стал похож на печального Пьеро.
— Два часа. И потом это было предварительно. В следующий раз постараюсь принести тебе задачи, порешаем.
Я пожал ему руку и направился в коридор. Но когда проходил мимо полуоткрытой двери в кабинет Костецкого, он тихо, но властно позвал меня.
И когда я присел в кресло напротив его стола, он сразу задал вопрос:
— Ну что скажите, Олег Николаевич? Ваш вердикт?
— У вас очень талантливый парень, Пётр Михайлович. Он не ленивый. То, что ему интересно, он знает отлично. А что ему не интересно, он не может узнать, потому что, как я понял, у него в школе неважный учитель физики.
— Да, — Костецкий покачал головой, погрустнел. — Да, я слышал. Но тут ничего поделать не могу.
Он вышел из-за стола, подошёл к стене, где висели картины. И отодвинул одну из них, с морским пейзажем, как дверцу. За ней оказался бар. В зеркальных стенках отражались бутылки разных форм и размеров, явно не купленных в обычном магазине. Костецкий вытащил изящную хрустальную бутылку и два бокала.
— Выпьем? «Камю». Купил по случаю в Париже.
— Я не пью алкоголь.
— Почему? — у хозяина кабинета взлетела вверх бровь, на лице промелькнула улыбка, явно жалостливая. — Вы больны?
— Да нет, наоборот, здоров, как бык. Не хочу форму терять.
Говорить Костецкому, что от алкоголя мрут клетки мозга, я не решился, он мог обидеться.
— Да, форма у вас отличная, — он одобрительно качнул головой, поставил одни бокал обратно.
Прикрыв бар дверцей с картиной, Костецкий вернулся к столу. Налил себе в бокал на донышке янтарной жидкости. Задумчиво покачал в ладони, с удовольствием сделал один глоток. Открыл деревянный ящичек, стоявший справа, достал толстую сигару. Щёлкнул специальными ножницами, отрезав кончик. И раскурил специально длинной спичкой. А я, как заворожённый следил за его священнодействиями.
Выпустив, маленький клуб дыма, Костецкий положил раскуренную сигару на край пепельницы из черного гранита. По кабинету волной распространился шлейф из запаха кедра, в котором ощущались пряные и кофейные нотки элитного алкоголя.
— Французский коньяк — шикарная вещь. Здесь такой не купишь. Одно дерьмо продают.
— Коньяк может быть только французский, — я едва заметно улыбнулся, боясь, что хозяина это заденет.
Но тот лишь снисходительно усмехнулся:
— Вы правы. Коньяк — это прерогатива только Франции. — Я был в этом городе в департаменте… э. э. э… Шара…
— Шаранта, — закончил я.
— Да. Именно. Дегустировал там разные сорта коньяков. О, какой это аромат, какой вкус. Божественно, — он блаженно прикрыл глаза.— Знаете, когда я впервые приехал в Париж, то зашёл в какой-то магазин, уж не помню, как он назывался. И меня поразил там ошеломляющий аромат еды, особенно сыра. У них там сотни сортов. Даже на глаза слезы навернулись. Вы понимаете, наша страна победила фашизм, а обеспечить хотя бы приблизительный уровень жизни, как во Франции, которая сдалась, не может.
Я криво усмехнулся, стараясь, чтобы не заметил хозяина дома. Костецкий сидел в шикарном кабинете, за письменным столом, явно сделанным на заказ. Курил сигару, пил коньяк, купленный в Париже. Квартира в доме, специально построенном для партийной элиты. Прекрасные картины на стене. Сыну купил персональный компьютер, когда большинство родителей не могли осилить для своих детей хороший инженерный калькулятор. Одетый в роскошный домашний костюм, он напоминал барина, на которого работают тысячи крепостных. И перед ним сидел я — нищий советский учитель. А сам хозяин жаловался, что не имеет того, что имел бы, живя за границей.
— Была б моя воля, я бы переехал во Францию. Не обязательно в Париж. В какой-то маленький городок, рядом с рекой, лесом. Собственная вилла. Мечты, мечты.
— Тогда Глебу надо учить французский, — нашёлся я. — Хотя… Ему бы больше подошло бы учиться в Штатах.
— Почему? — заинтересовался Костецкий.
— Ваш сын очень талантливый… — я чуть не сказал айтишник, — программист. Сейчас Штаты — центр развития компьютерной индустрии. Можно сказать, на наших глазах происходит третья научно-техническая революция. Компьютеры будут развиваться стремительно: программное обеспечение, бизнес-программы, игры.
— Вы так считаете? А я думал, это просто игрушка. Поиграет и бросит. Займётся чем-то ещё.
— Нет. За компьютерами — будущее всего мира.
— А вы бы сами, Олег Николаевич, хотели бы переехать на запад? В Штаты? Работать там. Ваша жена сказала, вы — талантливый учёный, астрофизик. Там столько возможностей.
То, что Людка представила меня в самом лучшем свете, не удивило. Вот то, что она помнила, что я — астрофизик, поразило.
— Работать там постоянно — нет. Не хотел бы. Ностальгия бы замучила.
— Да ладно вам, — он сделал глоток из бокала, затянулся сигарой, выпустив вверх струйку сизо-седого дыма. — Ностальгию выдумали, чтобы было чем удерживать своих граждан внутри страны. Родина, Россия. Впрочем… — он на мгновение задумался. — Встречал я бывших русских, они действительно жаловались, что скучают. Но ведь вы могли просто ездить туда на конференции.
— Да, этого я бы хотел, конечно.
— А что мешает? — явно заинтересовался он. — Не хватает денег?
— Нет. Не в этом дело. У меня была возможность стать референтом одного нашего учёного, сопровождать его в разных странах. Но меня за кордон не выпустят.
— Почему? Что-то натворили на линии… гм, — он не закончил, но поднял глаза к потолку, мол, там наверху?
— Это всё из-за Грачёва. Он зол на меня. Написал такую характеристику, что я никуда устроиться не мог. И выехать за границу, естественно, тоже.
  
— Из-за чего? Взятки отказались брать? — в глазах Костецкого запрыгали хитрые чёртики.
— И это тоже. Но главное, на нашей кафедре должен был защищаться один важный человек. А я, как доцент кафедры, написал негативный отзыв. Ректора это взбесило. Ему было проще выгнать доцента, чем ссориться с уважаемым человеком.