Дурень. Книга четвёртая. Ветер
Может и так. А только нужно заниматься тем, что умеешь и знаешь. Ничего он в электричестве не понимает и не умеет строить паровозы. И зачем тогда начинать?! А вот сейчас Кох чётко на этой ярмарке понял, что работал не зря, и пора сорта, которые он вывел за эти годы внедрять в массы, повышать производительность в сельском хозяйстве. Россия аграрная страна и не перестанет ею быть ещё восемь – девять десятков лет. Так пусть это приносит ей больше денег. Пусть перестанут умирать с голоду дети.
Пора разбрасывать камни. Или как там:
Всему свое время, и время всякой вещи под небом:
время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;
время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить;
время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;
время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;
время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;
время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;
время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.
Точно. Время войне. Низкая пшеница – это хорошо. А две команды на фрегаты? Тут удача не поможет. Нужно работать засучив рукава.
Глава 4
Событие десятоеПей сколько хочешь, пей сколько можешь, но Лепрекона не перепьешь!!!
Послом Великого ханства Джунгарии в Соединённом королевстве остался десятник Мончаг, что с калмыцкого переводится как бисер. Сашка имени удивлялся. Довольно высокий и не круглолицый совсем юноша с чёрными густыми волосами меньше всего белый кругленький бисер напоминал. Отбирали в посольство людей не по суперспособностям, нет, знание английского на уровне приветствовалось, но главным это не являлось. Главным было более европейское – удлинённое лицо. Именно из-за почти европейской внешности Мончаг и был выбран из других десятников.
Посольство должно было пробыть в Англии до объявления войны союзниками России. После чего объявить войну Англии и Франции заодно и покинуть столицу недружественного государства. Сбежать или официально уплыть в Америку – это уж как обстоятельства сложатся.
Но эти два года посольство не только должно было сидеть в бывшем приюте детском и овсянку поедать, были и другие задачи у них. Алиса выискивала в газетах интересные факты, в том числе и про изобретения всякие. Она же занималась и скупкой в магазинах учебников и всяких научных трудов, которые затем Иваницкий должен был переправлять в Болоховское. Что с этим делать потом Сашка ещё и сам не знал. План у него был составлен только до войны Крымской, а что делать после неё и не знал. Но что бы там дальше не произошло, учебники и научные труды точно не помешают.
Ещё одной задачей у полиглотки был анализ политической ситуации в Англии. Тут вечно шла чехарда с правительствами, боролись виги с «торями», и вот Сашка поручил Алисе отследить, а кто же из того или другого правительства является действительно деятельным человеком, приносящим пользу Великобритании. К середине сентября 1851 года Алиса, перелопатив сотни газет, остановилась на одном человеке. Пост в правительство человек занимал важный. Он был государственным секретарём по военным и колониальным делам (англ. Secretary of State for War and the Colonies), или ещё его называли – Министр по военным и колониальным делам Великобритании. Звали товарища – Джон Пакингтон. А если все титулы перечислять, то Джон Сомерсет Пакингтон, 1–й барон Хэмптон.
Получив от Алисы кандидатуру, Мончаг занялся разведкой. Используя кэбы, добирались до руководимого Джоном Пакингтоном министерства и прогуливаясь туда-сюда утром и вечером, пытались ребята составить график работы этого товарища и определить, а где же в Лондоне он проживает. Из газет следовало, что у барона в Вустершире есть огромный дом и имение, но это очень далеко от Лондона, сотня мили, а следовательно, в самом городе у него должен быть дом или квартира. Её в Вестминстере и нашли. Половину этажа второго в трёхэтажном доме министр занимал. При этом, как выяснялось из наблюдений уже за домом сэра Джона, семью в Лондон он не перевёз и жил в десяти комнатах с тремя слугами и одной вполне себе миленькой служанкой. Наверное, она ему пятки чесала перед сном. А может и не только пятки? А может и не только чесала?
Дом находился как-бы во дворе и был отгорожен от улицы линией чахлых лип. Справа была конюшня и каретный сарай, а слева флигель для прислуги. Истопник в нём жил, водонос и ещё какие-то непонятные личности. Обслуживали они не только министра, но и всех остальных жильцов элитной недвижимости.
Наблюдения за домом показало, что добраться до сэра Джона Сомерсета Пакингтона, 1–го барона Хэмптона ночью не составит вообще никой проблемы. Дверь парадная в дом закрывалась. Ну, молодцы. А вот дверь чёрного хода была открыта круглосуточно. И истопник шастал по дому круглосуточно. При этом днём было ещё вполне тепло в Лондоне, а вот по ночам обычно шёл нудный дождь и было холодно и промозгло. Ну и чтобы сэрам было сладко спать, мужик с огромными седыми бакенбардами подтапливал по ночам печи, о чём дым, поднимающийся из шести труб на крыше дома, сообщал всем желающим об этом узнать.
На операцию, которую по традиции сложившейся Мончаг обозвал «Лепрекон». Это, без всякого сомнения, самый известный персонаж ирландского фольклора. Это невысокий коренастый человечек, одетый в камзол, жакет с красными бриджами, башмаки с пряжками и шляпу цилиндр. Ещё у него есть горшочек с золотом. А сам по себе он сапожник, всяким феям туфли шьёт. Кстати, именно от этого персонажа пошла поговорка: «пьёт как сапожник». Вечно это лепрекон пьяный по всяким мифам. Почему операцию так назвали, а есть у этих человечков хобби одно, говорят, что по ночам лепреконы проникают в дома людей и отщипывают по маленькому кусочку от каждой монеты. Чёрт с ними с монетами, а вот проникают по ночам в жилище – это да.
Пошли на операцию втроём. Купили обычный кэб. Сам Мончаг переоделся в кэбмена, а двое помощников в стандартную одежду лондонских обывателей. Да и не видно одежды толком, все закутаны в длиннополые плащи, ночь как по заказу выдалась холодной, дождливой и безлюдной из-за всего этого.
Кэб, не таясь, подъехал к чёрному ходу дома, и Мончаг вышел, осмотрелся, и, привязав лошадь к специальному кольцу, вмонтированному в стену дома, поманил товарищей за собой.
Событие одиннадцатоеЯ предпочел бы быть первым здесь (в бедном городке), чем вторым в Риме.
Капитан Фредерик Пауль Ирби в очередной раз за последние пять минут поправил нашлёпку на глазу и снова приник целым глазом к подзорной трубе.
– Двухмачтовая гафельная шхуна. Плохо вас там учили в России.
– Как же гафельная, это марсельная шхуна, – уставился на что-то впереди в свою подзорную трубу и фон Кох.
– Гафельные шхуны, господин капитан-лейтенант, несут на всех мачтах только косые паруса, а марсельные шхуны кроме косых парусов на обеих мачтах, имеют на фок-мачте вверху один, а то и несколько прямых парусов. И посмотрите внимательно, у этой беглянки все паруса косые. Так что это, бесспорно, гафельная шхуна.
– Угу, – Владимир Фёдорович развёл руками, – не приходилось с такими сталкиваться. Обознался. Твоя взяла Пауль. И что делать будем?
– Раз мы пришли к согласию, что это гафельная шхуна, то и с тем, что гафельные шхуны отличаются высочайшей маневренностью, они способны двигаться под острыми углами к ветру, тоже придём к согласию. Уйдёт она от нас, если просто в догонялки играть. Прикажите, господин капитан, из носовых орудий дать залп, пусть положат ядра у неё прямо перед бушпритом.