Шторм серебряных клятв

— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?
Я отвлекаюсь на голос моего спасителя. Хочу ответить, что у меня болит примерно все и по тому, как выгляжу, можно догадаться, насколько паршиво себя чувствую. Но его тон настолько заботливый, что просто не могу ответить грубо. Я смотрю ему в глаза, но на этот раз они уже не янтарного цвета, а серые, как грозовое небо, и на какой-то момент я начинаю сомневаться в собственном рассудке.
  
Он снова осматривает меня, проводя взглядом рентген, а потом придвигается ближе, протягивая руку к моему лицу. Я застываю, когда пальцы очерчивают мой подбородок, скулу, а потом тянутся к шее. Его прикосновения легкие и теплые… даже, черт возьми, приятные. Но когда он доходит до задней части головы, я морщусь от боли и стону.
— Тебе нужен врач, — бормочет мужчина, убирая руку, и когда видит на ней кровь, то его челюсти сжимаются, а на лице дергается жилка.
Удар двери о стену заставляет меня подпрыгнуть на месте. Джеймс стоит на пороге, тяжело дыша. Волосы в разные стороны, глаза бегают от меня к мужчине, потом к девушке и так по кругу. Выражение его лица немного расслабляется, а плечи опускаются, когда он понимает, что мне ничего не угрожает, а наши враги лежат на полу. Он переступает через первый труп, косясь сначала на него, потом на брюнетку. Они смотрят друг на друга лишь секунду, а потом он бежит ко мне и сгребает в охапку.
— Селин, мне так жаль. Я так испугался за тебя. Когда все стихло, я подумал тебя убили, — он гладит меня по голове, и меня тут же пронзает острая молниеносная боль. Но я молчу, проглатываю очередной стон и благодарю вселенную, что мы оба живы. Еще несколько минут назад все было как в хоррор-фильме. — Господи, что здесь произошло?
Джеймс немного отодвигается, а затем начинает разглядывать месиво, которое лежит рядом с нами. Мне кажется, что его тоже сейчас стошнит, но он концентрируется на другом. На том, кто вырвал сердце. Они оба смотрят друг на друга, буравя взглядом, и я чувствую, как друг сжимается, точно реагируя на скрытую угрозу.
— Этот мужчина, — говорю я хриплым голосом, — и она, — киваю головой в сторону девушки, — спасли мне жизнь. Пусть и очень… кровожадным способом.
Момент, когда из груди вырвали сердце, мне не забыть никогда. Хотя, возможно, если в руках нет пистолета или другого оружия, то это тоже выход. Я еще раз смотрю на темноволосого мужчину, замечая, что его правая рука по локоть в крови, и думаю: насколько же надо быть сильным, чтобы пробить грудную клетку?
— Спасибо, что спасли нас, — кивает Джеймс. Он благодарит искренне и до сих пор выглядит ошарашенным. Девушка встает за спину мужчины и также, как и мы, наблюдает за мертвым амбалом.
— Надо вывести вас отсюда.
Нет.
— Согласен. Здесь небезопасно и полиция может прибыть в любую минуту.
Я смотрю на Джеймса. Он понимает в ту же секунду, о чем я думаю, потому что мотает головой и резко говорит:
— Ты спятила.
Но я не унимаюсь.
— Шадид мертв. Единственный человек, который мог мне помочь, сейчас лежит в луже крови. Когда копы нагрянут, они тут все оцепят, и я не смогу ничего узнать, а я уверена — доктор много чего не договаривал.
Резко подрываюсь с места, забывая, что совсем недавно меня швыряли о стены и душили. Все вокруг плывет, ноги подкашиваются, и я почти падаю на бок. Джеймс, как обычно, хватает меня в полете и не дает упасть.
— Спасибо.
— Плохая идея подниматься самой.
Оборачиваясь на месте, я напрягаюсь в чужих объятиях. Его руки до сих пор поддерживают меня за плечи, и медленно выдыхаю, ощущая, как шея словно в огне.
— Справлюсь, — мой голос такой хриплый, что я не узнаю его.
Джеймс стоит позади и выглядит смущенным. То ли от того, что меня ловит незнакомец, то ли от того, что обладательница голубых глаза осматривают его с ног до головы. Если от моего спасителя ощущалась сила и спокойствие, то эта девушка сражала убийственной уверенностью и хладнокровием. В ней было что-то диковатое, и это невероятно пугало.
До седьмого этажа поднимаемся молча, мы с Джеймсом плетемся последними. Тут даже спорить не стали: эти двое явно подготовлены к любой опасности и у них есть оружие. Но, если уж совсем говорить честно, то нашего мнения не спрашивали.
В кабинет они заходят как к себе домой: трех секунд хватает, чтобы осмотреться, а потом склоняются над охранником — проверяют пульс и мотают головой. Поднимают администратора с пола и проделывают то же самое. Они двигаются на автомате: знают, что делают, и не совершают лишних движений. Они бесшумны. И настолько сработаны, что совершенно не мешают друг другу. Как мы с Джеймсом. И я думаю: они или напарники, или любовники.
Не дожидаясь, пока они осмотрят все углы, я быстрыми шагами иду в кабинет, где должен лежать Шадид. Я не знаю, сколько отведено времени на поиски, прежде чем мы покинем это место навсегда. Но не успеваю я дойти, как врезаюсь в кого-то и отлетаю назад.
Хепри.
Ее лицо суровое, волосы уже не в тугом зализанном пучке, а растрепанные и в запекшейся крови. Мы стоим в трех метрах друг от друга, оценивая, кто больше пострадал. Она выглядит, как побитая собака: футболка порвана под мышкой, брюки грязные в районе колен, а на скуле синяк.
На мгновение хочется ее утешить — настолько ужасно она выглядит, но эта светловолосая бестия вдруг кидается в мою сторону с вытянутыми руками, намереваясь задушить. В последний момент меня оттаскивают назад, не давая тощим пальцам впиться в горло. От неожиданности я так перепугалась, что сердце стучало как ненормальное. Джеймс встает между нами и теперь служит щитом от взбешенной Хепри.
— Ты! Это ты виновата, что его убили! — осуждения звучат как удар молотом под дых. — Это все твои видения. Я говорила ему, что из-за тебя нас ждут одни неприятности.
Слова прилипли к небу и не хотят слетать с языка. Ее глаза полны ненависти, лицо буквально перекосило от желания меня уничтожить. Если бы я знала, никогда бы не подвергла никого такой опасности. Чувство тяжести в груди начинает нарастать с каждым новым выкриком и обвинением, а каждая мысль как удавка на шее.
Женская рука сжимает мое больное плечо, а мужчина смотрит с сожалением.
— Я не сумасшедшая, — шепчу я, глядя ему в глаза. И в этом столько боли. Я несу этот груз всю жизнь, доказывая, что такая же, как и все, просто мне нужна помощь. Мне совершенно не нравится, что чудовища преследуют меня днем и ночью — я просто хочу, чтобы это прекратилось. Я просто просила о помощи.
— Я сама тебя убью! — не унимается Хепри, пытаясь найти, как обойти Джеймса и добраться до меня. А потом друг делает то, чего я от него никак не жду. Он бьет ее наотмашь по щеке — шлепок разносится по коридору, и все замирают. Истерика ассистентки смолкает. Она смотрит на него круглыми глазами, прикладывая ладонь к пылающей плоти.
Я охаю от неожиданности и смотрю на Джеймса. Ему не жаль. Тишина продолжает царить между нами, а в воздухе стоит такое напряжение, что сводит мышцы. Блондинка смотрит на меня с пренебрежением и медленно отнимает руку от щеки.
— Надеюсь, ты застрянешь навсегда в тех видениях, которые видишь, — шипит она. Девушка позади издает глухой рык, который выводит меня из оцепенения, а мужчина делает в сторону ассистентки несколько быстрых шагов. Она не сводит с него глаз и пятится, пока не упирается в стену. Незнакомец смотрит на нее сверху вниз, желваки на его челюсти ходят ходуном. Он наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Выражение лица женщины меняется от гнева и презрения до ужаса и опустошенности. Она бледнеет, а глаза расширяются с каждой секундой, пока он говорит.
  
Наконец мужчина отстраняется и приказывает ей убраться. Хепри, пошатываясь, проходит мимо, еще раз задерживая на мне взгляд. Брюнетка заводит меня за спину, а ее рука тянется к рукоятке ножа.
— Не испытывай терпение, которого у меня нет, Ивра.
Хепри прищуривается, а потом снова смотрит на мужчину. Ее рот открывается и закрывается в беззвучной попытке подобрать слова, за которые ее не убьют. И перед тем, как уйти, почти скрывшись за углом, она злорадно шепчет: