Охота на чародея (СИ)

— На какую реку? Замёрзло всё!
— За речным корнем, — пояснил домовой. — На Жменин омут.
По рассказам я уже знал, что Жменин омут на нашей реке не замерзает даже в самые лютые морозы. А вот про речной корень я услышал впервые.
— Пойду гляну!
Я оделся, взял бинокль, направился в сторону реки, благо она была недалеко. Домовой с укоризной посмотрел мне вслед, дескать, не стоило беспокоить ведьму во время колдовства.
  
Цветана и Наталья Михайловна стояли на берегу. Поначалу я замер метрах в пятидесяти, укрываясь за деревьями. Зря. Обе женщины сразу же обернулись в мою сторону, словно почувствовали моё появление. Цветана отвернулась, а Наталья Михайловна приветственно махнула мне рукой, приглашая присоединиться.
Я осторожно подошел к ним.
— Интересно, да? — спросила Наталья Михайловна.
— Нельзя нас беспокоить, когда мы занимаемся, — беспристрастно заметила Цветана, сердито поджав губы.
Ведьма была в длинной толстой юбке, валенках и синей старой телогрейке, из которой местами торчали клочья ваты.
Наталья Михайловна выглядела намного лучше: и телогрейка-ватник у неё была новой, и юбка поприличней, и зимние импортные сапоги на удобной плоской подошве, что мы вместе у Зинаиды Михайловны купили. Наталья Михайловна обернулась ко мне и тихо сказала:
— Стой и молчи!
Цветана протянула Наталье мешочек. Та подошла к самой кромке воды, высыпала на ладонь часть содержимого — какую-то мелкую труху. Что-то прошептала над ней, сильно дунула, что вся эта пыль отлетела в сторону реки и осела на черную непрозрачную воду.
Некоторое время эта мелкая взвесь плавала на поверхности. Потом вдруг в воде возник водоворот, затянувший всю пыль вглубь.
Я молча покачал головой. Цветана с Натальей Михайловной переглянулись и облегченно (как мне показалось) вздохнули.
Я хотел спросить у них о природе этого заклинания. Я наблюдал за ним магическим зрением, но никаких признаков магии в действиях Натальи Михайловны не увидел: ни «живой», ни «мертвой», ни «разумной». Магия циркулировала в ней, но «наружу» не выходила.
Ничего спросить я не успел. По воде пошла небольшая волна. У самого берега, прямо у ног Натальи вынырнула черная усатая круглая голова — сом! Точно, сом! И достаточно крупный, если у него голова размером не меньше, чем с телячью. При этом рыба держала во рту стебель какого-то растения.
Наталья Михайловна изящно присела, взяла растение у рыбы изо рта. Тот послушно выпустил его и бесшумно, без всяких всплесков опустился в воду.
Девушка встала, держа длинный, почти метровый, темно-бурый гладкий то ли стебель, то ли корень в вытянутой руке, повернулась к Цветане и с сияющим лицом похвасталась:
— Вот!
Цветана скупо улыбнулась, кивнула, похвалила:
— Молодец!
Потом повернулась ко мне и повторила:
— Нельзя мешать ведьме колдовать! Иначе будет плохо. Или заклятье не получится, или вот он, — она показала на реку, — выйдет из-под подчинения и может утащить.
— Сом? — спросил я.
— Водяной хозяин, — пояснила Цветана, отвернулась и пошла в деревню. Я направился за ней. Наталья Михайловна, не выпуская стебель из рук, пристроилась рядом.
— Это что? — тихо спросил я.
— Одолень-трава, — так же тихо ответила Наталья Михайловна. — Речной корень. Стебель похож на стебель обычной речной лилии. Отличить его может только водяной хозяин или русалка. Но русалки, сам знаешь уже, наверное, существа безмозглые, бестолковые. С ними договариваться бесполезно.
— А разве водяного хозяина полтора года назад не уничтожили? — удивился я, вспомнив, что сам убирал последствия этого на берегу речушки с одноименным названием деревни возле брода.
— Не слышала, — пожала плечами Наталья Михайловна. — Здесь в омуте водяной живёт. А вот давно или нет, не знаю.
Странно, лесной хозяин Силантий Еремеевич мне почему-то про этого водяного хозяина ничего не сказал. Может, недавно поселился?
Мы дошли до дома. Цветана обернулась, строго взглянула на ученицу. Наталья Михайловна даже, как мне показалось, смутилась.
— Я что хотел-то? — сказал я. — Завтра в город на выходные поеду. Ты как, со мной?
— Конечно, конечно! — обрадовалась она. — Сто лет мечтаю в горячей ванне полежать.
Она мечтательно зажмурилась.
— Наталка! — позвала её Цветана. — Идём скорее. Успеешь еще наговориться.
Наталья Михайловна поспешила за наставницей.
  
Глава 24
 
Глава 24.
Суицид по-деревенски
Опорный пункт в Коршево был основным рабочим кабинетом двух участковых: старшего участкового капитана милиции Куликова Михаила Сергеевича и находившегося у него в подчинении участкового младшего лейтенанта милиции Акинина Владислава Петровича, которого за глаза звали не иначе, как Владиком. Владик был родственником начальника РОВД соседнего района, учился на заочном в юридическом институте и на службе появлялся редко. Сергеич тянул служебную лямку один, но не особо этому огорчался. Участок был относительно тихий, спокойный. А с наступлением зимы так и вообще какой-то умиротворенный.
После пропажи скотника Семена Ванюшина больше никаких ЧП не произошло. Его жена Зойка с трехклассным образованием почти сразу успокоилась, получив ответ на свое заявление начальнику РОВД, что, мол, «идёт работа по розыску», «проводятся оперативно-розыскные мероприятия». Ответ на заявление писал сам Сергеич, черканув внизу листа неразборчивой подписью и поставив на неё печать в дежурной части.
Сергеич сидел за столом и лениво читал свежий номер районной газеты «Кутятинские вести», когда дверь распахнулась и в помещение ворвалась скандальная Надька Карасёва по прозвищу Карасиха, секретарь председателя колхоза.
— Сидишь здесь? — громко вопросила она. — А там Лидка Егорова повесилась!
— Не ори! — недовольно оборвал её Сергеич. — Сядь, расскажи толком.
Карасиха нахмурилась, но послушно села на табурет перед столом участкового.
— Лидка Егорова сегодня на работу не вышла, — сказала она. — Восемь часов утра, её нет. Девять, её нет. В десять к ней домой послали Варьку, может, заболела, может еще что?
Сергеич взглянул на часы. Время было одиннадцать.
— Ну, и что дальше?
— Ну, я и говорю, — Карасиха сбавила тон, зачем-то обернулась кругом и вполголоса продолжила. — Дом закрыт, никого нет. Варька кругом обошла, зашла с задов через огород, а она в хлеву и висит!
— Понятно! — Сергеич вздохнул, взял с полки черную кожаную папку, в которой он хранил бланки протоколов. — Пошли. Чего расселась?
— Вот! — Карасиха вскочила, обиженно фыркнула. — То сядь, то, что расселась? Тебе надо ты и иди! А у меня в правлении работа стоит!
— Я тебе дам правление! — пригрозил участковый. — На всю ночь запру в опорном. Отопление выключу и протоколы переписывать заставлю! А ну пошли на место происшествия!
Карасиха испуганно замолчала. Участкового она опасалась. А его угроза имела под собой основу. Сергеич иногда практиковал такое наказание: запирал кого-нибудь в опорном на ночь и выключал отопление. А если виновником была какая-нибудь скандальная женщина, то и заставлял её всю ночь либо порядок наводить, драить полы, окна, стены, либо бумаги перебирать, а то и переписывать. Правда, он никому не говорил, что переписанные протоколы и прочие бумаги, он потом складывал куда-нибудь подальше, чтоб потом выкинуть. А вся эта процедура преследовала исключительно воспитательные цели.
У забора, ограждающего подворье дома доярки Лидии Егоровой, несмотря на рабочее время уже собралась толпа. Сергеич едва протолкнулся к калитке. У калитки стояла, расставив руки в стороны и не пуская никого во двор, Варвара Комлева, которая первой обнаружила самоубийцу.
  
— Вот! — торжествующе заявила она участковому. — Стою, товарищ капитан! Никого не пускаю!
— Молодец, Варвара! — поблагодарил её участковый и с чувством пожал ей руку. — Продолжай стоять!