Охота на чародея (СИ)
Я надвинул кепку поглубже, застегнул замок куртки под самое горло и чуть ли не бегом направился к зданию аэропорта.
Время около полудня. Надо было определиться с транспортом до города и, наверное, с гостиницей или другим жильем.
До города, точнее до центра города, ходили обычные практические «родные», знакомые до боли желтые «Икарусы». Хорошо, хоть не «гармошки», обычные. В них всё-таки немного, но потеплее.
Народу на остановке было много. Пришлось выдержать небольшую схватку за право втиснуться в салон. Ха! Мне, закаленному в поездках на таких же «Икарусах» с Химика до центра города да еще в час пик, особого труда залезть в автобус и остаться целым и нераздетым не составило. К тому же из вещей у меня был всего лишь один дипломат.
Я доехал до конечной, вышел, огляделся в поисках точки общепита. Глазами отыскал и прочел вывеску на невзрачной пятиэтажке гостиница «Даурия». То, что надо!
За рубль швейцар меня пропустил в ресторан, где я плотно пообедал первым, вторым, салатом и компотом за 2 рубля 35 копеек. Разумеется, мелочи у официанта не нашлось, и сдачи я получил с пятерки всего лишь два рубля. Я не стал спорить и выяснять, кто прав, а кто работает в сфере обслуживания. Мне здесь предстояло еще пожить дней… несколько. И, возможно, именно в этой гостинице.
На стойке, за которой возвышалась монументальная дежурная, стояла традиционная табличка «Мест нет». Я подошел, протянул паспорт с вложенной купюрой в 10 рублей. Дежурная с кривой ухмылкой взглянула на паспорт, узрела кончик красной купюры и буркнула:
— Койка в трехместном номере на трое суток. Будете брать?
— Буду! — решил я.
— С вас десять пятьдесят! — бросила дежурная, забирая паспорт для оформления. Я рассчитался, получил назад паспорт с пропуском.
— Номер 414, ключ у дежурной по этажу, — бесстрастно сообщила тетка.
— А далеко здесь военный госпиталь? — спросил я.
— Минут пятнадцать не спеша, — ответила дежурная. — Выйдете, повернете направо до перекрестка. Опять направо и прямо до улицы Бабушкина. Там спросите.
Я снова вернулся в ресторан, только зашел в «Кулинарию», а не в обеденный зал. Что больному нужно, тем более солдату срочной службы? Мне тут же буфетчица наложила в картонную коробочку из-под торта пять котлет, еще в одну коробочку пять эклеров, три громадных красных яблока, шоколадку и две бутылки импортного фруктового сока. Даже матерчатую сумку нашла под обещание вернуть. А я всего лишь сообщил, что приехал с Подмосковья навестить брата в госпитале. Разумеется, сказал, что поселился здесь, в «Даурии».
— У нас с продуктами в городе сейчас не очень, — вполголоса призналась она. — Так, что лучше гостинцы здесь купить, в «Кулинарии». Дороже, конечно, но не намного.
— Спасибо!
Я вышел на улицу, повернул, как мне посоветовали, направо…
Действительно, до госпиталя оказалось идти совсем недалеко. Территорию он занимал значительную. Даже наша родная областная клиническая больница по сравнению с ним была так, мелкой здравницей.
На территорию меня, разумеется, не пустили. На КПП солдаты-краснопогонники по телефону вызвали дежурного офицера капитана с «капустой» в петлицах — тоже из «мотопехоты», то есть из мотострелковых войск. Тот завел меня в комнатушку, усадил за стол, опросил, куда и зачем я пришел, буркнул:
— Не положено вообще-то… — он вздохнул. — Да и молодой ты еще. Сколько тебе? 18 есть?
Я отрицательно мотнул головой, сообщил:
— Мой брат с переломом позвоночника у вас здесь лежит.
— Ладно! — капитан махнул рукой, вытащил из ящика стола блокнотик с отрывными листами — бланки пропусков с корешками, взял мой паспорт, списал с него данные в пропуск. Аккуратно, ножницами отрезал, оставив себе корешок.
— До 18.00 должен покинуть территорию госпиталя. Понял?
Он строго посмотрел на меня. Я кивком подтвердил понимание серьезности данного вопроса. Он протянул мне паспорт с бумажкой пропуска.
— Дневальный! — повысил голос капитан. В комнату заглянул один из солдат: молоденький, моего возраста, в шинели, туго затянутой в талии ремнем, шапке.
— Рядовой Громов, товарищ капитан! — представился он.
— Отведи товарища в центральный корпус в регистратуру.
— Есть! — дневальный лихо козырнул.
— В помещении воинское приветствие не отдается! — чуть ли не застонал капитан.
— Так точно! — лихо подтвердил солдат.
По дороге к центральному корпусу солдат тихо спросил у меня:
— Сигаретами не богаты?
— Не курю, — ответил я.
— А у вас покушать есть что-нибудь? — жалобно снова спросил солдат. Я сунул руку в сумку, вытащил яблоко, протянул ему. Фрукт вмиг перекочевал в карман шинели. Снаружи даже незаметно было, что там что-то спрятано.
Дневальный довёл меня до пятиэтажного ядовито-желтого дома.
— Сюда! — махнул он рукой в сторону входа и направился обратно. В вестибюле в столе справок мне сразу сообщили, что младший сержант Фокин Леонид Иванович 1962 года рождения находится не в хирургии, а переведен в неврологическое отделение, лежит в палате № 14.
Неврологическое отделение находилось в другом корпусе на третьем этаже. На первом этаже мне выдали белый мятый халат и в приказном порядке посоветовали сдать куртку в гардероб.
Я бы так и сделал, если бы какой-то сидящий в холле солдат в грязно-серо-фиолетовом халате, застиранной синей пижаме и шлепанцах на босу ногу не шепнул:
— Лучше одежду возьмите с собой в руках. В гардеробе сегодня Асадулаев дежурит. Он по карманам шарит!
— Понял! — кивнул я. — Спасибо.
Я протянул больному рубль. Тот с благодарностью ухватил его и спрятал в карман.
— Молодой человек! — ко мне подошла то ли врач, то ли медсестра, то ли санитарка, женщина средних лет в белом халате и белой шапочке. — Вы к кому пришли?
— Мне в неврологию, — сообщил я. — Палата 14.
— По этой лестнице, третий этаж!
— Спасибо!
По широкой мраморной лестнице с высокими ступенями я поднялся на третий этаж. Здание сталинской постройки. Здесь третий этаж соответствовал пятому в обычном здании «нонешнего времени». Даже чуть-чуть запыхался. Пробежался глазами по номерам на дверях палат. 14-я — налево!
Я постучал в дверь и зашел, не дожидаясь разрешения.
Глава 2
Глава 2.
Госпитальные страсти-мордасти
— Здорово, Ленька! — с порога весело сказал я. — Я тут мимо на лошади проезжал. Дай, думаю, загляну.
Мне сразу шибанул в нос неприятный больничный дух, в котором смешались запахи грязных тел, пота, мочи, хлорки и медикаментов. Я невольно сморщился.
Палата была на четыре койкоместа. Все койки оказались заняты. Больные, похоже, что солдаты-срочники, одетые в грязно-серые халаты поверх синих пижам, лежали на кроватях. Двое спали, один читал какую-то книгу. Четвертый, лежащий строго на спине, под одеялом, повернул в мою сторону голову и ответил:
— Антон! Приехал?
— Прилетел, Лёнька! — я радостно раскинул руки. — На самолете! Первый раз в жизни!
Фога выглядел не очень. И это было слабо сказано. Во-первых, он здорово отощал. Конечно, не узник Бухенвальда с фотографий про Великую Отечественную, но на пути к тому. Во-вторых, краше только в гроб кладут: весь бледный, с огромными синими кругами под глазами. И до кучи неподвижность. Он едва мог шевелить руками и головой.
Я подошел к кровати Фоги, придвинул стул, тронул его за предплечье, улыбнулся:
— Ну, что, братуха, как ты?
Фога скривился, почти прошептал в ответ:
— Хреново. Болит всё. А ниже пояса вообще ничего не чувствую.
— Давно ты так? — я расспрашивал, а сам потихоньку обследовал его организм в магическом зрении.
— Третий месяц, — тихо ответил, почти прошептал он. — Кажись, всё, Антоха, кончаюсь я. Врач сказал, что это на всю жизнь.
— Что, на всю жизнь? — ниже поясницы у него обнаружился словно разрыв позвоночного столба с багровыми окончаниями, где позвоночник упирался в кости таза.