Дроны над Сталинградом (СИ)
Громов держался прямо.
— Товарищ Сталин, аппараты можно производить серийно. Основные материалы доступны: авиационные сплавы, радиоаппаратура, оптика. Понадобится заводское производство, бригады наладчиков. Потребуются инженеры для систем связи и корректировки.
Сталин слушал внимательно, слегка покачивая головой.
— То есть вы уже продумали, как производить эти беспилотники массово. Это хорошо. — Он наклонился вперёд. — Война, товарищ Громов, ещё долго будет идти. Сталинград — это только начало. Впереди Курск, Днепр, Польша, Германия. Надо готовить такие вещи, чтобы били по врагу без лишних потерь.
Он сделал короткую паузу.
— Но это все впереди. А сейчас вашей главной задачей будет обустройство заводского цеха по серийному выпуску беспилотников. Будут и другие задачи, связанные напрямую с боевыми операциями. И одна из них будет связано с налетом на Берлин. Но это пока между нами. Вам ясно?
— Так точно, — ответил Громов.
Сталин встал, прошёлся медленно вдоль стола, остановился, глядя в окно.
— Я знаю: новаторам всегда трудно. На месте скажут: зачем новизна, когда есть старое. В штабе спросят: где устав. На заводе: где план. Но войну выигрывает не план, товарищ Громов. Войну выигрывает тот, думает на два, три, четыре шага вперед.
Он вернулся к столу, опустился в кресло.
— Вы сможете подготовить инструкции для производства? Чертежи? Порядок сборки? Обучение?
— Да, товарищ Сталин. Уже начал составлять.
— Вот и хорошо. Мы создадим отдельную структуру, которая будет подчинятся напрямую Ставке Верховного командования. Так как внедрять беспилотные подразделения в отдельные рода войск пока незачем. Это еще впереди.
Громов молча кивнул.
Сталин на минуту задумался. Потом спросил, почти между прочим:
— Какие награды у вас есть, товарищ инженер?
Громов выпрямился.
— Орден Красной Звезды, товарищ Сталин.
Сталин поднял брови.
— И только?
— Так точно.
— Хм, — Сталин снял трубку, задумчиво повертел её в руках. — Это... наша недоработка.
Он положил трубку обратно.
— Ничего. Исправим.
Он встал, подойдя к Громову.
— Работайте, товарищ Громов.
Он протянул руку. Громов пожал её.
— До свидания, — Попрощался Верховный.
— До свидания, товарищ Сталин
Громов поклонился и вышел.
Как только дверь за ним закрылась, Сталин вызвал секретаря.
— Нужно утвердить представление товарищей из 64-й армии по званию Героя Социалистического Труда для Громова. Пусть Верховный совет сделает это побыстрее.
*****
У К А З
Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик
О присвоении звания Героя Социалистического Труда инженеру-конструктору тов. Громову Алексею Андреевичу
За выдающиеся заслуги в разработке, создании и успешном применении на фронтах Великой Отечественной войны нового вида вооружения — специальных беспилотных летательных аппаратов для воздушной разведки и корректировки артиллерийского огня, внесших значительный вклад в разгром немецко-фашистских войск в районе Сталинграда, за проявленные высокую инициативу, техническую изобретательность, самоотверженность и доблестный труд в условиях военного времени,
Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик постановляет:
Присвоить инженер-конструктору ГРОМОВУ Алексею Андреевичу высокое звание
ГЕРОЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ТРУДА
с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Михаил Иванович Калинин/
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
Александр Федорович Горкин
Москва, Кремль
18 февраля 1943 года
*****
Тёплый воздух в лаборатории пах бумагой, маслом и свежей фанерой. Громов стоял у длинного стола, на котором лежали десятки отпечатанных чертежей — аккуратные, на ватмане, размноженные уже не вручную, а типографским методом. У каждого листа был свой номер. У каждого — допуск.
— Это всё ваши схемы, товарищ Громов, — произнёс голос за спиной. — Только теперь они не «ваши», а государственные. Завод № 264, подчинение — Наркомат авиационной промышленности.
Перед ним стоял лысоватый мужчина в халате, в очках на резинке. Представился просто:
— Профессор Чубаров. Ответственный по внедрению. Слыхал про вас. Прямо скажу: скептически сначала отнёсся. Потом, когда плёнки показали — изменил мнение. Теперь будем работать вместе.
Громов кивнул. За стеклом соседнего цеха — уже собирали первый образец. Он узнал детали с полувзгляда: аэродинамическая схема сохранена, корпус усилен, камера теперь штатная — советская, улучшенная. Всё не так, как на войне, но суть осталась прежней.
— Коллектив работает в усиленном темпе. Все же война, — сказал Чубаров. — У нас в бригаде ребята с Ленинградского института, трое из Харькова, один из ЦАГИ. Так что кадрами мы обеспечены. Но вот времени… времени вечно мало.
— На войне и не бывало иначе, — ответил Громов.
Первое совещание провели в тесной комнате с картой и проектором. Погасили свет, пошли кадры съёмок со Сталинградского фронта. В зале сидели инженеры, два представителя НКВД, один из Генштаба — полковник в шинели без петлиц.
Когда экран засветился с изображением ночного сигнала из-под развалин — в зале стало тихо.
— Это без экипажа? — спросил кто-то из заднего ряда.
— Без, — подтвердил Громов. — Управляется с земли. Пеленгатор и оптика работают автономно. Радиус — до 15 км, но можно расширять.
— А если связь заглушат?
— Мы разработали запасную частоту. Переход — через задержку сигнала.
Сомнений больше не было.
— Если он правда так работает, — сказал молодой инженер с охрипшим голосом, — то это... как глаза Бога.
Громов усмехнулся:
— Нет, товарищ. Не Бога. Солдата. Просто солдату дали хорошее зрение.
Испытания провели через три дня — в снежном поле под Подольском. Мороз, ветер, наст. Аппарат — серийный, покрашенный, но ещё без маркировки. Бригада на земле: три связиста, оператор, техник. Громов стоял рядом, напряжённый.
— Готовы? — спросил он.
— Готовы.
Мотор загудел. Аппарат сдёрнулся с рельсов и плавно пошёл в воздух. Секунду — другую — он качался, словно не знал, лететь или нет, а потом уверенно потянулся вверх.
— Держит! — выкрикнул техник. — На высоте! Сигнал чистый.
На экране — поле, лесополоса, потом — муляжи техники, установленные для проверки. Аппарат облетел, сбросил данные. Всё как в Сталинграде. Только — по-настоящему.
Случился сбой — на шестой минуте пропал сигнал. Оператор вспотел, замер.
— Переход на запасную!
Щелчок. Пауза. И снова изображение.
— Он вернулся, — прошептал связист. — Он ушёл и вернулся.
Громов выдохнул и сел прямо в снег.
— Работает, — тихо сказал он.
Вечером он вернулся в лабораторию один. Смены ушли, дежурные отдыхали. За окнами — ночь. За ней — Москва. Далеко — фронт.
Он подошёл к окну. Свет от ламп дрожал на стекле. В небе — ничего. Чисто. Тишина.
Но он знал, что теперь в этом небе уже не только Сталинград. Это небо — Брянска, Харькова, Ленинграда, будущего Курска, и, рано или поздно — Берлина. Везде, где пойдут наши, нужно будет знать, где враг. Где он спрятался. Где он боится.
Он взял с полки ещё не открытый лист — чистый ватман. Повёл по нему карандашом. Черта. Ещё. Контур. Подпись.
Внизу он написал:
Проект № 17. Серия фронтовая. «Гроза».
Он встал. Выключил свет.
Сказал вслух, тихо, почти как про себя:
— Только вперед.
*****
Москва встречала ясным, хрустящим утром. Мороз стоял под двадцать градусов, но солнце било сквозь стекло машины ярко, почти ослепительно. Громов сидел в "эмке", мимо проплывали улицы с сугробами у тротуаров, патрули в полушубках, редкие прохожие.
На Красной площади ни души. Кремль возвышался величаво и спокойно, словно сам снег склонился перед его стенами.