Гувернантка (СИ)

— Это моя настоящая мама. — услышала я и остолбенела. — Она умерла, когда я родился.
Боже мой, Олег не смог один нести свое горе и переложил часть его на плечи сына! Как это неумно и немилосердно.
— Давно ты об этом знаешь? — спросила я мальчика.
— С семи лет, а вы? — проницательно прищурился он.
— Со вчерашнего вечера. Мне твой папа рассказал.
— Вы на нее похожи. — тихо проговорил Илья, забирая у меня фотографию.
Конечно же! Олег тоже говорил мне об этом. Так вот откуда чувство, что я ее где-то видела. А ведь и правда, определенное сходство было.
Илья выдвинул ящик стола и бережно убрал туда фотографию. Меня очередной раз кольнуло чувство жалости, так несчастно выглядела его фигурка. Я подошла и приобняла мальчишку за плечи.
— Если хочешь, мы могли бы поговорить о ней. — тихо сказала я.
— Не знаю. Папа говорит, что не стоит часто тревожить умерших. Мы с ним на кладбище ходим только два раза в год — когда пасха и в день моего рождения.
Я было удивилась, но тут же вспомнила, что день смерти его мамы совпадает с днем его рождения. Бедный парень, сможет ли он когда-нибудь не думать о грустном в свой собственный праздник? Может быть да, ведь детская психика имеет способность не закреплять события, свидетелем которых ребенок не был, а легкая грусть в день рождения неизбежна, даже для самых безмятежных натур.
Понимая, что Илью пора отвлечь от грустных мыслей, я увела его на улицу и затеяла игру в бадминтон. В самом разгаре сражения на крыльце появились Наталья с Анной и направились к калитке, даже не взглянув в нашу сторону, что нас не очень-то расстроило, честно говоря. Я только отметила про себя, что уж слишком сестры неразлучны.
Через некоторое время выглянула Клавдия Васильевна и позвала Илью пить молоко. Я осталась одна и решила тоже выйти за калитку. Оказавшись на улице, я успела заметить, как вдалеке за поворотом скрылись Наталья с Анной. Но не я одна смотрела вслед сестрам — у своей калитки стоял Юнлен Семенович и тоже провожал их глазами. Оглянувшись, он увидел меня, но ничуть не смутился, как можно было ожидать, а наоборот направился в мою сторону. Я сделала несколько вежливых шагов навстречу и мы остановились возле забора.
— Наблюдал, как прогуливаются наши дамочки. — обезоруживающе сознался он.
— И часто вы так … наблюдаете? — спросила я, бросив выразительный взгляд на окно мансарды, которое было хорошо видно.
Но «юного следопыта» не так-то просто было смутить. Незамутненная вера в правильности любого своего поступка сквозила в чистом взгляде строителя коммунизма.
— Зря вы так, Танечка, ведь я не делаю ничего плохого. — тут же попытался он загрузить мою совесть.
— Тогда хотелось бы знать, что в этом хорошего. — парировала я.
— А это, как посмотреть. — хитро прищурился Юнлен Семенович.
— Через подзорную трубу, конечно. — продолжала я беззлобно доставать пенсионера.
— Зря вы так. — снова посетовал он, ничуть при этом не огорчившись. — Может от этого и польза какая-нибудь будет.
— Например? — удивилась я полному отсутствию чувства стыда у пожилого человека.
— А что вы скажете, если я сообщу вам, что наша дражайшая Анна частенько подглядывает в окна спальни Олега Константиновича и Наташеньки? Причем, когда они там вместе. Стоит то под одним, то под другим дубом и бесстыдно смотрит. Это как, хорошо? — запальчиво спросил сосед. — Наташенька, наверное, инстинктивно чувствует, что за ними наблюдают и все время подходит к окну. А когда сама Анна вечерами к ней в комнату приходит, то Наталья даже шторы задергивает. Она же не знает, что та, которая за ней следит, в этот момент находится с ней в комнате. Следить-то некому.
— Кроме вас. — не удержалась я.
— А мне через шторы ничего не видно. К тому же, я у себя дома — что хочу, то и делаю.
— А ведь и правда, Юнлен Семенович, мой дом — моя крепость.
Я решила не ссориться со стариком, авось он еще пригодится. Дело-то становится все интересней и интересней. Мы мирно расстались, кивнув друг другу на прощание, и я вернулась во двор, где увидела Чифа, который наблюдал, как его молодой хозяин швырял палку, орал диким голосом «Взять!» и сам же, отчаявшись, бежал за ней. Интересно, кто кого дрессирует?
 
Время подходило к ужину и я с легким душевным трепетом ждала приезда Олега. Он обещал гулять с нами каждый вечер, но захочет ли после вчерашних откровений? Может уже сто раз пожалел, что рассказал полузнакомой девице свою историю.
Но опасения оказались напрасными. Открылись ворота, въехала машина и встала у крыльца. Олег вышел и тут же направился в нашу сторону — не ко мне, конечно, а к сыну. Но я-то тоже была рядом.
— Всем добрый вечер. — весело сказал Олег, теребя висящего на нем Илью. — Как прошел день?
— Хорошо! — смеясь ответил Илья, а я просто молча улыбалась. — Тетя Таня обыграла меня в шахматы.
— Да ты что? — Олег с интересом посмотрел на меня.
— Она хорошо играет. — похвалил меня мальчик.
— Проверим как-нибудь. — пообещал Олег и посмотрел на меня так, что я поняла, если дело когда-нибудь дойдет до проверки моих способностей, то шахматами тут не ограничится. Сердце забилось и глупая надежда зашевелилась в груди.
— Пап, вечером идем гулять вместе?
— А как же? Я ведь обещал. После ужина и пойдем. А сейчас, если тетя Таня не против, я заберу тебя с собой.
Илья оглянулся на меня, и я махнула ему рукой. Отец с сыном направились в дом, я же пошла к себе. Переодевшись, я решила посидеть в холле, пока не позвали ужинать. Вдруг быстрым шагом холл пересекла Клавдия Васильевна и скрылась в нашем крыле. Меня она не заметила. Что могло случиться? У нее был такой озабоченный вид. Через пару минут она также быстро вернулась и скрылась в противоположном крыле. Я заволновалась, но сочла за лучшее не соваться в дела семейные. Шаги по коридору стихли, но я продолжала напряженно прислушиваться. Неожиданно раздался голос Анны.
— Клава, ты чего разбегалась?
Наверное, сестры вернулись, пока я переодевалась. И тут до меня дошло, что я сижу в том же самом кресле, что и прошлый раз, когда невольно услышала разговор Натальи и Олега.
— Анна! — почему-то строго сказала Клавдия Васильевна. — Илье снова плохо, его сейчас даже вырвало.
— Ну и что, ничего неожиданного. — ответила Анна. — Ты не забыла, Наталью нельзя беспокоить по пустякам!
— Господи, ну неужели тебе ребенка не жалко? — простонала Клавдия Васильевна.
— Хватит ныть! — прикрикнула Анна. — Уже ничего не сделаешь! Он тебе что, дороже Наташки? Так и скажи — я ей передам. Без тебя спокойней будет!
— Что ты, Анечка! — спохватилась няня. — Да дороже Натальюшки у меня и нет никого. Ради нее живу! Ты же знаешь!
— Не ори, знаю. Знаю, что меня ты терпеть не можешь с самого детства.
— Что ты такое говоришь, Анечка, вы обе мои кровиночки. — лепетала Клавдия Васильевна, но даже я слышала фальшь в ее заверениях, а уж Анна и подавно.
— Иди уж, любвеобильная ты моя. — прогнала ее «кровиночка». — Да смотри, Наташке ни слова! Пацан где?
— У Олега в комнате.
Я вжалась в кресло и замерла. Из коридора приближались шаги. Все, сейчас меня заметят и вышибут из дома без выходного пособия. А не хотелось бы. Что-то здесь пакостное происходит. В холле показалась Анна и прошла мимо меня, бормоча под нос.
— Оба в комнате — это кстати.
Меня она не заметила и вышла в сад через задние двери. Что же меня никто не видит, ослепли что ли? Я огляделась. Ага, вот в чем дело — торшер возле моего кресла не был включен и я оказалась в тени. Тем лучше, а сейчас пора посмотреть, что там делает Анна. Я вышла через парадную дверь и обогнула дом слева. Осторожно высунувшись из-за угла, я сразу же увидела Анну, присевшую возле дуба, ровно в том месте, где я нашла трубку с вентилем. В руке она что-то держала, но с такого расстояния я не видела, что именно. Эх, трубу бы сейчас подзорную! Я непроизвольно посмотрела в сторону соседской мансарды. Конечно! Как же иначе! Юлен Семенович на своем посту, аж высунулся из окна, чтобы лучше видеть. Того гляди вывалится. А ведь ему, пожалуй, и правда видно, что там у Анны в руке. Надо будет потом прижать старичка, пусть колется на благо социалистической Родины и Коммунистической партии. Я осторожно отступила за угол, пока меня не заметили, и вернулась в холл.