Вторжение 2 (СИ)

Десантный скаф я надевал только по особым случаям, когда, например, приходилось знакомиться с буйными новичками. А на прогулки вроде этой облачался в комбинезон имперского пилота-штурмовика, неплохую броню, без тяжёлого вооружения, зато с адаптивной защитой для пустоты. Но не для условий станции.
- Смотрите, он тоже оружие достал, - кивнул толстяк на десантный нож в моей руке, - значит, все по-честному, напал на нас первый, падла. Мочи его! 
Время для меня практически замерло, мозг, ушедший в автономное плавание, обозначил противников, место нападения, комм подсветил нужные участки, какие-то линии протянулись между ними, а дальше я действовал словно на автомате.
Перекинул нож из правой руки в левую, высвободив кисть, и сжал кулак с образовавшейся на нём перчаткой – ребристые магнитные накладки на костяшки отлично подходили для зацепов в условиях невесомости.
Тот, кто напал первым, слегка повернулся влево, потому что ему пришлось наклониться, чтобы не закрывать для того, кто стоял позади, линию огня – хоть и с трубами в руках, пистолеты эти твари держали наготове. Я оттолкнулся левой ногой от пола и нанёс удар локтем ему в левый глаз, немного сверху вниз – налокотник с хрустом проломил усиленную глазницу. Колени республиканца подогнулись, голова откинулась назад и задела торчащий из пола столб с шипом на уровне поясницы. Тот вошёл ему прямо в висок, череп треснул, кровь плесканула из образовавшейся дыры вперемешку с мозгами. Колени уже мёртвого врага подогнулись, и он начал падать назад.
Я не стал дальше смотреть, куда он свалится, развернулся вправо, продолжая движение тем же локтем и нанося удар следующему нападавшему. Он был огромным, на голову выше меня, и наверняка очень сильным, но драться не умел, только бестолково махал трубой в разные стороны. Республиканец мог бы повернуться, пригнуться, и принять удар на предплечье, это болезненно, но комбинезон наверняка смягчил бы удар, и он смог бы устоять на ногах. Но здоровяк выбрал другой путь, он рванул вверх, высоко подняв подбородок и надеясь за счёт своего роста уклониться от удара, локоть проследовал за ним, рисуя идеальную спираль и с неприятным для моих врагов, но очень приятным для меня звуком вошёл в шею, дробя гортань.
Пока что убитый был только один – парня с разбитым черепом не сшила бы не одна медкапсула, а высокий, качающийся на одной ноге и заваливающийся вправо, хоть стонал, хрипел и хватался за горло, ещё имел шансы выжить, и я оставил его на потом. 
Толстяк держал меня на прицеле, он вроде как хотел выстрелить, но на лице его появилась неуверенность. Его пукалка была способна разве что замедлить меня, и он это понимал – волновое оружие в разрешённом виде только с виду было грозное. А ещё понимал то, что уже двое его друзей выведены из строя.
Последний из нападавших, жилистый невысокий парень с очень решительным и самонадеянным монголоидным лицом, перехватил трубу поудобнее, его ноги напряглись, а локоть правой руки немного приподнялся. Как раз в его движениях чувствовался опыт таких схваток. Он оттолкнулся, и прыгнул на меня с высоко поднятой дробилкой – в идеале он собирался опустить мне её на макушку, впечатав череп в плечи, но, на случай, если я увернусь, развернул кисть немного влево, чтобы удар гарантированно попал если не по голове, то по шее.
Его атака подразумевала, что я останусь на месте, или отступлю, уходя за него, чтобы толстяк не смог влепить в меня заряд. Но я подался вперёд, сделав длинный скользящий шаг, и узкоглазый слегка запаниковал, выгнул спину, поднял кисть ещё выше, чтобы силой удара компенсировать неточность. Ещё с подростковых потасовок я знал, что тупые дробящие предметы требуют большого замаха, а значит, и больше времени, его-то у него и не было. И оружие двигалось совсем не туда, куда он сначала его направлял.
Я заблокировал левой ладонью его локоть и рванул вверх, вслед его движению, ещё больше увеличивая амплитуду замаха, рука с трубкой запрокинулась назад, перемещаясь вместе с центром тяжести и разворачивая нападавшего вправо. Правой рукой я перехватил трубу, рванул на себя, фактически замахиваясь, и тут же нанёс горизонтальный удар, выбивая верхнюю челюсть вместе с частью носового хряща. Голова жилистого дёрнулась, а когда в бок вошло лезвие десантного ножа, глаза закатились.
 
У толстяка был ещё шанс спастись, даже если бы комбинезон отразил волновые заряды, импульс отбросил бы меня назад, и республиканец мог бы сбежать. Но он не сделал этого, не выстрелил, и не бросился прочь, а продолжал оторопело стоять на месте, сжимая десантный прут. С учётом длины руки он мог бы нанести удар в двух метрах от себя, и бестолково размахивал оружием, словно это способно было его защитить. Я перехватил трубу, как дротик, и без размаха метнул толстяку в живот, любой комбинезон отразит такую атаку без вреда для хозяина, но летящий предмет всегда считается чем-то опасным.
Толстяк попытался сбить трубу, и ему это удалось, но голова при этом отклонилась вправо, обнажая край толстой сальной шеи, в которую воткнулся десантный нож – уж что-что, а метать его я научился. Захрипев, зачинщик упал на колени, шаря руками перед собой, из перебитой артерии толчками выплёскивалась кровь.
Я посмотрел на пятого республиканца, тот за всё то короткое время, что мы тут пытались друг друга убить, даже не дёрнулся. Наоборот, в его эмоциях вперемешку со спокойствием чувствовалось удовлетворение.
Увидев, что все его приятели уже не на ногах, а кое-то даже и не жив, пятый развёл руки, показывая пустые ладони. Пистолет и десантный нож, похожий на мой, были зафиксированы в держателях.
- Я здесь случайно, - сказал он. – И пытался их остановить.
Не отвечая, я подошёл к высокому, который всё ещё хрипел, поднял ботинок, поставил ему на голову и включил гравиусилители на пять десятков стандартных – в бою, если надо зафиксироваться на поверхности летящего штурмовика, хватает и тридцати. Череп хрустнул, превращаясь в лепёшку, а меня потихоньку отпускало, возвращался контроль над телом, и сознание очищалось от ярости и решимости убивать. Если бы это случилось в первый раз, я бы испугался, но такое уже происходило, и с каждым разом все естественнее и естественнее.
- Почему не остановил?
- Эти талорцы – упрямые идиоты. Особенно Чугх, если что вобьёт себе в голову, то потом не отстанет.
- А ты?
- Я – с Бийи, - с гордостью сказал пятый. – Мы знаем, что такое честь, и что нападать вчетвером на одного слабого просто так нельзя.
- Иди, - скомандовал я ему, и бийец, попятившись, исчез в тоннеле.
Я отследил его перемещение, поставил метку – на будущее, и только потом наклонился к до сих пор валяющемуся на полу человеку.
Парнишка лет четырнадцати-пятнадцати смотрел на произошедшее круглыми от ужаса и еле сдерживаемой радости глазами.
- Эй, ты как, сможешь встать?
Он судорожно кивнул, пытаясь подняться, но пошатнулся и упал прямо на толстяка, перепачкавшись в его крови. Но не вскрикнул, не потерял сознание, а выдернул из шеи толстяка мой нож, кое как переваливаясь, дополз до жилистого – у того место ранения было залито пеной из аптечки, и воткнул десантный клинок врагу в глаз, поворачивая по оси.
Хороший мальчик.
  
Глава 13
 
Глава 13. 
Спасённого подростка звали Матц. Чем он не угодил республиканцам, я так и не выяснил, вариантов было немного. Основных – два. Или стащил что-то, тогда били за дело, но не вчетвером и не трубами, или педофилы свою жертву мучили. Четверо убитых ко мне во снах не являлись, и особых мучений совести я не испытывал, бийец вёл себя тихо, про то, что случилось, никому, похоже, не рассказал, а драку списали на внутренние разборки – у этих талорцев всегда есть за что проломить голову или горло перерезать друг другу. То, что раны были исключительно колото-режущие и дробящие, это подтверждало, никто из четвёрки не опустился до перестрелки, настоящие республиканцы, верные дурацким традициям.