Селянин (СИ)

— Уроды, — с силой сжимая руль, прошипел Кирилл, пока Егор переводил дух. До города оставалось немного, на горизонте виднелись крыши промышленных строений.
— Вызвали скорую. Маму госпитализировали. С Андреем, слава богу, ничего не случилось. К нам приехала бабушка. Она не принимала никаких отговорок и, когда маму выписали, увезла всех в Островок. Мамка, правда, уже не возражала ради нашей безопасности. Её уволили с работы, хотя она была в декретном отпуске. Он больше не появлялся в нашей жизни. Через какое-то время мы узнали, что он сделал документы, с помощью взяток и связей, конечно, по которым я признан не его сыном. После этого он женился и взял фамилию жены и, соответственно, её отца, заместителя губернатора, получил чистенький паспорт. Теперь, как видишь, он сам председатель правительства.
  
— И он о вас больше не вспоминал? А алименты?
— Алименты на чужих детей?
— Ну да… я не подумал.
— Мама бы всё равно не подала на алименты или в суд. Ни на него, ни на тех трёх типов, которых не нашли. Да и не искали, я думаю. Кто гарантировал, что однажды наш дом в деревне случайно не загорится посреди ночи, а дверь при этом не окажется заблокированной?
— Блять! — Кирилл негодовал, даже перед глазами плыло. — Но нельзя же так оставлять! Он там жирует, в правительстве своём, а вы в деревне…
Они въехали в город, дорожное полотно стало хуже. Окраина утопала в пыли и репейнике.
Егор снова повернул голову, голос его был твёрд.
— Кирилл, я тебе это рассказал, чтобы ты мне никогда не напоминал про этого человека. Мы друг другу никто. Мама его простила, а я не прощу никогда. Врачи предполагают, что парализация наступила вследствие той травмы. Не заговаривай о нём больше, ладно?
— Ладно, — пристыженно отозвался Калякин и всецело переключился на лавирование между дорожными ямами. И всё же его взволновала эта история. И отношение к ней Егора — как его, должно быть, жжёт каждое упоминание себя по фамилии и отчеству. Но… что за люди ходят по земле? Что за уроды, ради власти и денег готовые продать жену и детей?!
По указаниям Егора они доехали до многоэтажек, где ждали бабули с пустыми банками в холщовых сумках и жёваных пакетах. Покупательницы быстро расхватали свои заказы, косясь на нового друга молочника, и разошлись восвояси.
Егор, нагнувшись, расставил банки на полу салона, перестелил их тряпками и выпрямился, положил локти на крышу «Пассата». Кирилл стоял с другой стороны машины, до сих пор шокированный так, что не замечал пекла на улице и текшего со лба пота. Единственное, хотелось пить.
— Кир, давай сначала в центр занятости, а потом на рынок, — озвучил дальнейшую программу Егор.
— Да, давай, — кивнул Калякин. Он не возражал против центра занятости. Сейчас в нём пульсом билась потребность помогать Рахмановым, оберегать их. Кирилл сел в машину, проследил, как рядом садится Егор, пристёгивается ремнём безопасности. Кирилл так любил его! Не представлял, как жил без него раньше. Наклонился, намекая на поцелуй, и получил его — короткий, мягкий.
Егор опять выполнял функции штурмана: «Налево», «Направо». В принципе, в этом городишке все социально-значимые учреждения размещались на одной главной улице, по старинке носившей имя вождя мирового пролетариата. Только одни были в начале, другие в середине, третьи в конце и перемежались жилыми домами.
Районный центр занятости населения располагался в здании постройки позапрошлого века. На фасаде висела табличка, что строение является памятником архитектуры, хотя ничего замысловатого и красивого в его облике не имелось, и оконные рамы вдобавок были заменены на пластиковые. Кирилл скептически осмотрел здание и пошёл за Егором ко входу.
Внутри царили прохлада и полумрак, создаваемый одним занавешенным жалюзи окном. Ремонт тут явно делали недавно, но линолеум в двух местах порвался, а на стене у лестницы отслоились обои. В крошечный холл первого этажа выходили всего три двери без табличек. В кадке стояла разлапистая монстера. На информационных стендах информация давалась мелким шрифтом. Людей не наблюдалось.
Егор осмотрелся и повёл его на второй этаж. Лестница была деревянной, посередине неё нарисовали ковровую дорожку или дерюжку. Кирилл поймал себя на том, что хочет высмеять каждую деталь, и упрекнул себя за это.
На втором этаже было светлее за счёт целых двух окон. На одном из четырёх мягких офисных стульев сидела женщина предпенсионного возраста в платье и сандалиях, сжимала в руках сумочку. Сделала вид, что ей не любопытно. Тут было шесть дверей. Между ними висели стенды и цветочные горшки с вьющимися растениями. За дверями слышались голоса, позвякивание ложек и звуки печатающего принтера. Ещё в холле стоял столик с рекламными буклетами.
— Куда теперь? — спросил Кирилл. Егор пожал плечами:
— Надо спросить.
— Сейчас сделаем, — пообещал Кирилл и взялся за дело, пока его не опередил Егор. Повернулся к женщине. — Вы не знаете, где про работу узнать?
— В любом кабинете, — буркнула та.
— Понятно, — поморщился Кирилл и без стука открыл ближайшую дверь, просунул голову. — Здрасьте.
В кабинете за тремя столами, два из которых были с компьютерами, сидели женщины помоложе, лет тридцати, пили чай и разговаривали. Они разом умолкли и обратили взгляды к вторженцу.
— Что вам, молодой человек? — спросила самая на вид вредная, с гроздью бус. — И дверь прикройте, а то у нас кондиционер. Сквозняк будет.
Кирилл из принципа не сдвинулся с места, для него сквозняка не было.
— Мне про работу нужно узнать. Какие вакансии есть?
— Вакансии? Вам в другой кабинет к Наталье Антоновне. Это дальше, последняя дверь. И закройте уже нашу, дует!
Кирилл закрыл, как и просили, не подумав сказать «спасибо» — не заслужила грубиянка.
— Пойдём в последний кабинет, — сказал он и легонько подтолкнул Егора в спину.
В дверь указанного кабинета Калякин всё же постучал, но сразу повернул ручку и просунулся внутрь. Там тоже стояло три стола, но сотрудница была только одна, смотрела в монитор и нажимала на клавиатуру одним пальцем — что-то просматривала. На вид ей Кирилл дал лет сорок пять, но выглядела она отменно: короткая юбка с воланами, блузка, подчёркивающая грудь, ярко-рыжие волосы и сочного цвета помада.
— Наталья Антоновна? — спросил Кирилл, входя в кабинет. Он чувствовал себя свободно и уверенно. Егор выглядывал из-за его плеча.
— Да, — сообщила сотрудница, разглядывая их.
— Нас тут к вам направили… ваши коллеги. Сказали, вы можете работу подобрать по вкусу, что весь банк вакансий у вас.
— Могу. Вы оба ищете?
— Нет, только я. А это, — Кирилл показал на Егора, — мой друг.
Наталья Антоновна ещё раз их строго осмотрела, можно сказать, просканировала опытным взглядом и мазнула рукой на ряд стульев у стены:
— Проходите, садитесь.
Парни прошли и сели. Тут тоже работал кондиционер.
— Кем работать хочешь? — кликая мышкой, спросила Наталья Антоновна. Тоном она напоминала школьного завуча.
— Не знаю. Мне всё равно, лишь бы платили, — покривил душой Кирилл. Главным делом он рисовался перед Егором.
Наталья Антоновна, не отрываясь от монитора, тяжело вздохнула, будто эта фраза сидела у неё в печёнках.
— А образование какое?
— Незаконченное высшее. Менеджмент. Три курса.
Во взгляде Натальи Антоновны стали преобладать неодобрительно-брезгливые оттенки. То ли менеджеров она за людей не считала, то ли недоучек недолюбливала. Но она никак не прокомментировала. Да Кириллу и самому за выбор несерьёзной специальности было неловко перед Егором, но три года назад они не были знакомы, а его, двоечника, папа запихнул куда полегче, чтобы хоть какую-нибудь корочку получил.
  
— Вакансий у нас немного, — сообщила сотрудница и вытащила из стола распечатанные листы, подала Калякину. — Без высшего образования — ещё меньше. Читайте там. Слесари и водители нужны на хлебокомбинат. Токари, сварщики и фрезеровщики — на завод. Слесари ещё требуются в коммунальную службу, и дворники тоже. Разнорабочий в баню, грузчик в сетевой магазин.